Чтение онлайн

Карл с Кариной на все каникулы уедут к детям в Швейцарию пить глинтвейн и кататься на лыжах. То есть кататься будет Карина, она великолепна во всех благородных видах спорта – верховой езде, лыжах, гольфе, – а Карл будет в основном падать. После часа напрасных попыток он промокнет и устанет, оставит Карину на попечение детей или какой-нибудь свежеприобретенной подруги, сдаст лыжи и вернется в свой номер к любимым книгам. Как ни странно, такой вариант неизменно устраивает обоих: во время подобных горных вылазок Карина большую часть дня блистает в обществе, собирая аплодисменты и комплименты, Карл же читает, по десятку раз посещает ярмарки и антикварные магазинчики, а иногда под вечер сопровождает Карину на какую-нибудь вечеринку ее новых знакомых, где блещет умом и эрудицией и создает Карине еще более очаровательный образ.

В Росас я ездила на прошлое Рождество, но мне было как-то не очень уютно. Мама не хотела оставлять меня в одиночестве, чтобы совершить привычный обход гостей и знакомых, а когда гости приходили к ним, я запиралась у себя в комнате или отправлялась бродить по городку. Ну не хочу я социализироваться! Тем более когда все эти эмоциональные испанки рассматривают меня, треплют за щеки и нахваливают мои голубые глаза. Каждая считает своим долгом сообщить, что у нее есть неженатый сын, и настойчиво зазывает в гости познакомиться с «будущим женихом», несмотря на то, что возраст сына варьируется от шестнадцати до сорока, и невзирая на мнение по этому поводу самого сына и уж тем более мое собственное. Я понятия не имею, как себя вести в таких ситуациях: терпеть не могу подобные намеки и сватовство. Вроде и понимаю, что они так поступают не со зла и, скорее всего, исключительно из вежливости (мол, нужно показать хозяйке, что ее угрюмая нечесаная дочь на самом деле очень даже ого-го!), но моя изначальная милая улыбка все равно постепенно превращается в оскал. Сначала я отнекиваюсь, потом фальшиво хихикаю, а как-то раз дошло до того, что одна из гостий цепко ухватила меня под руку с намерением сопроводить-таки на встречу с суженым, так что мне еле удалось отвертеться. С тех пор я перестала показываться гостям на глаза.

Маме совсем не понятна моя резкая реакция: это ведь соседи, друзья, не поведут же они меня под венец насильно, в самом-то деле! Разве нельзя просто присоединиться к шутке? Даже познакомиться с этим самым сыном – что тут такого? Но меня прямо-таки передергивает от отвращения: после Стивена все вопросы брака и отношений стали какими-то слишком уж болезненными. Так что ну их всех, лучше приеду как-нибудь весной, а еще лучше – осенью, когда все местные кумушки будут заняты обхаживанием своих садов либо заготовками.

За шесть лет в Брюгге я умудрилась практически ни с кем не подружиться – окунулась в мир книг с головой, отреклась от всего человеческого, короче говоря, до сих пор порядком боялась людей. Разве что вот Оливия… Но для Оливии любая праздничная пора оборачивается каторгой. В это время она практически не спит, только месит тесто, лепит, печет, украшает, продает. Чем больше она устает, тем шире становится ее улыбка. К концу рождественского безумия она напоминает Чеширского кота: сплошная улыбка, витающая в воздухе. Затем она берет пару дней отдыха и отсыпается, оставляя кафе на двух не особенно мастеровитых поварят, освоивших буквально четыре-пять сортов хлеба да круассаны. Так что эти дни кафе работает, так сказать, в разгрузочном режиме.

Еще у меня есть соседка с верхнего этажа. Эта барышня лет на пятнадцать старше меня, но держит себя в тонусе и форме, по крайней мере считает, что это так. Ее скорее следует отнести к врагам замедленного действия, хотя изначально она активно набивалась мне в подруги. Ванесса – такая же претенциозная, как и ее имя, – пытается выглядеть дружелюбной и очаровательной, но эта маска, кажется, не обманывает никого, кроме нее самой. Как только мы с Карлом договорились о работе, он предложил, чтобы я заняла прилагающуюся к магазину квартирку. Когда я переносила свои немногочисленные пожитки в новое жилище, Ванесса застала меня на лестничной клетке (из квартиры есть два выхода – на общую лестницу и в магазин) и сразу же предложила пойти завтра с ней на пикник в ее любимый парк. Я от неожиданности согласилась, хотя желанием совершенно не горела и не скрывала этого. Потом устыдилась: соседка проявила доброту, а я волком на нее гляжу. Решила искупить свою грубость, расстаравшись к пикнику: нажарила домашних котлеток для бургеров, сложила их в пластиковый контейнер вместе с хрустящими полосками своего любимого бекона, позаботилась о специальном легкоплавком сыре, булочках с кунжутом и салатных листах. Веселая Ванесса заскочила ко мне с утра в спортивном костюме. Я сразу слегка напряглась: мы не договаривались ни о каких физических нагрузках. За ее спиной болтался легкий рюкзачок, в котором едва ли могло поместиться что-то съедобное к пикнику. Ванесса уловила запах жареного бекона и брезгливо поморщилась:

– Ой, фу, Китти, что это?

Я не сразу поняла, к чему она клонит, поэтому тщательно принюхалась к воздуху, затем к контейнеру с котлетками. Пахло изумительным свежеподжаренным мясом.

– Бургеры и бекон. Свежайшие, я даже фарш сама делала.

– Что-о, ты ешь мясо? – с таким недоверием спросила она, как будто ранее я сообщала ей, что происхожу из славного племени луговых коровушек. Травоядных то есть.

– Еще как! – Я решила, что раз уж она позволяет себе подобное поведение, то и мне можно. – За обе щеки уплетаю! Кажется, я и не говорила, что вегетарианка.

– А я вот вегетарианка! – гордо сообщила противная бабенка. – И тебе советую! Это же просто кошмар – поедать братьев наших меньших! К тому же так вредно! Вся эта гадость откладывается в сосудах и на боках! Ты извини, Китти, но ты не можешь похвастаться идеальной талией!

Я даже не обиделась. Сама знаю: похвастаться идеальной талией я могла только в тот период, когда чуть не сдохла от истощения из-за сердечных мук. Но талия меня не особенно интересовала: вокруг нее образовалась небольшая симпатичная мягкость, мой внешний вид она не портила, а ремень перестал так больно впиваться в кости. Я задумчиво пощупала свои бока, оценивая их масштабы, но Ванесса восприняла это иначе:

– Ну вот, видишь! Все, Китти, с сегодняшнего дня ты начинаешь новую жизнь! Я не дам тебе пропасть! Не позволю филонить! Теперь мы каждое утро будем с тобой выбираться на пробежку и зарядку! Давай, переодевайся, и пойдем! Для начала сделаем несложный комплекс упражнений, потом перекусим морковными палочками – она потрясла рюкзачком, и в нем что-то негромко затарахтело, – а потом отправимся в мое любимое кафе и позавтракаем вареным брокколи и свекольно-кабачковым смузи!

Я попыталась представить, каков на вкус свекольно-кабачковый смузи, и меня чуть не стошнило. Собрав остатки самообладания и призвав все имеющееся в наличии дружелюбие, я собралась было вежливо отказаться от участия Ванессы в заботе о моем здоровье и в жизни вообще, но тут она схватила мой контейнер и выбросила в мусорное ведро, демонстративно отряхнула руки и сказала:

– Итак, первый шаг сделан!

Ей повезло, что я как раз перед ее приходом вынесла мусор и застелила ведро чистым пакетом, поэтому я не стала бить ее по рукам или тыкать мордочкой в содеянное, а молча достала контейнер из ведра, открыла его и демонстративно, глядя ей прямо в глаза, захрустела полоской бекона.

– Но, Китти, ты не понимаешь, что творишь! – заверещала Ванесса прямо как хрюшка, которую она так рьяно защищала. – Ты мне еще спасибо скажешь!

– Спасибо, – спокойно сказала я и сунула ей чуть ли не под нос кусок бекона.

Ванесса заверещала еще громче и выскочила из квартиры, спасаясь бегством от опасной поросятины. Я закрыла за ней дверь, собрала свой наборчик для пикника и отправилась в парк самостоятельно, намереваясь умять обе порции. Тем не менее мне все-таки не суждено было пасть жертвой коварного холестерина в одиночестве: в парке ко мне причалил чей-то роскошный черный котяра и я скормила ему половину котлетки. Котяра довольно жмурился и ни капельки не осуждал меня за кровожадность.

Собственно, по большому счету у меня нет предубеждений по поводу всяческих вегетарианцев, ЗОЖников и фитоняш – пусть живут, как им угодно, я ничего не имею против, пока они не отбирают у меня мясо и не навязывают свою петрушку. Однажды какая-то активистка уже пыталась запугать меня просмотром часового ролика о разделке мяса, но не на ту напала: лет этак в шестнадцать мы с подругой – частично из интереса, частично по необходимости – помогали ее отцу-мяснику разделывать свинью. Подруга была уже барышней продвинутой, поэтому ловко обдирала с брюшной полости жировую сетку. Мне же досталась честь осмолить поросячьи запчасти специальной кулинарной горелочкой, пока мясник разбирал остальную часть туши на отдельные мышцы. Занятие не самое приятное, но не особенно пугающее, поэтому я с воодушевлением и в подробностях рассказала активистке об этом процессе. Та позеленела и убежала прочь. Странно: в ее ролике было слишком уж много крови, я бы сказала, чересчур – из целой свиньи столько нацедить не удастся. Она показывала мне такие фильмы и меня же обвиняла в жестокости!

К вежливым и уважительным вегетарианцам я отношусь соответственно, меня вовсе не затруднит отказаться от мяса во время совместного обеда, чтобы не смущать их. Но когда мне в лицо тычут своей «правильностью», я теряю всякое сострадание. Ванесса прекратила навязываться мне в друзья, но время от времени бросает в почтовый ящик пропагандистские листовки с призывами пожалеть свинок и коровок. Я в ответ снабжаю ее распечатками историй о том, как какая-нибудь коровка кого-то насмерть забодала или чья-то свинка кого-то загрызла. Что уж тут скрывать, иногда я эти истории сама же и придумываю, но не все. А еще в воспитательных целях я пошире открываю окно на кухне, когда жарю бекон и отбивные, – до ее этажа беспрепятственно доходят все запахи. В некотором роде именно по этой причине я на завтрак ем яичницу с беконом. Уж очень она меня тогда рассердила.