Чтение онлайн

Тадухеппа пригубила немного из своего бокала и потянулась было к жареной утке, но в последний момент отдернула руку. Грызть жирную ножку в данный момент и в этой компании показалось ей неприличным. Поэтому она деликатно отщипнула виноградину и аккуратно положила ее в рот. Жених покосился и остановил взгляд на ее губах. Неожиданно он спросил:

— Кому ты молишься, царевна?

— Митаннийцы превыше всего почитают Тессоба — повелителя молний…

— А ты? Кому ты поклоняешься? — повторил он с ударением на «ты». — И чей идол ты везешь с собой?

Тадухеппа невольно оглянулась. За царской лодкой тянулся целый флот — приданое невесты тоже перевозили по реке, даже лошадей.

— Я везу с собой Иштар.

— Популярность Иштар давно вышла из границ Междуречья, — поддержала Тии разговор. — Ей начинают молиться даже здесь, в Кемет.

— Стало быть, ты лунопоклонница, — продолжал Аменхотеп, не обращая внимания на слова матери. — А тебя предупреждали, что ты должна будешь принять нашу веру и отказаться от всего, что связывает со старой жизнью? Даже от имени?

— Да, мой господин, я знаю. Но я полагала, что одно божество другому не помеха…

— Помеха! Мы здесь поклоняемся солнцу, и только ему. Ибо он единственный Благой Отец всего сущего и нет других богов, кроме него.

— Сын мой, не начинай, — поморщилась Тии.

— Ты несерьезно относишься к этому, да, мама? — взвинченно спросил юноша. — А я докажу! И всех заставлю поверить!

Тадухеппе было неловко, будто она нечаянно стала свидетелем семейной сцены. Она перевела взгляд на старого Аменхотепа Третьего. Тот глядел на нее широко раскрытыми, пустыми, как у младенца, глазами. Неожиданно он подмигнул ей и лукаво улыбнулся. Тадухеппа улыбнулась в ответ и поспешила спрятать лицо за бокалом вина.

Через несколько часов пути они стали приближаться к стовратному городу Фивы. Тадухеппу удивило то, что к сердцу Египта было так легко подобраться. Пересек пустыню, вышел к реке — и ты победитель. Ей было невдомек, что по пустыне были разбросаны крепости и опорные пункты, между которыми постоянно циркулировали патрули и дежурили гонцы. Основные караванные пути и просто торные тропы кишели соглядатаями, сеть осведомителей опутывала все сколь-нибудь значимые города и поселения стран, располагавшихся вокруг земли фараонов. На неопытный взгляд царевны, великая держава была на редкость беспомощна — границы ее открыты, воины неважно вооружены, мирные жители чересчур расслаблены и изнежены. Особенно это резало глаз после родной Митанни, где любая деревня напоминала форпост.

Фивы раскинулись по обоим берегам Хапи, теснясь к самой кромке воды. Это было странно, учитывая грандиозные разливы реки, о которых Тадухеппа так много слышала. Позже ей объяснили, что набережная построена хитрым образом, предотвращающим наводнение в городе, но пока царевна списала это на очередное доказательство недальновидности египтян. Сам город поразил Тадухеппу своими размерами, непривычной ее глазу архитектурой и многолюдностью. Первым потрясением стали гигантские постройки на левом берегу — Город Мертвых. Она слышала о нем еще дома, а теперь не могла отвести глаз от этого великолепия. С трудом верилось, что смертные способны возвести подобные сооружения.

Лодки тем временем причалили к правому берегу, и августейшие особы со всей своей свитой ступили на широкий проспект, проходящий через весь город и соединяющий причал с царской резиденцией. К набережной подъехали четыре роскошные легкие колесницы, сияющие от позолоты. Каждой правил возница, а для почетного пассажира отводилось место на возвышении с поручнями. Возницы пустили лошадей шагом, следом выстроилась вереница повозок с приданым невесты. Процессию встречали огромные толпы народа, сдерживаемого строем солдат. Лепестки цветов устилали землю и носились в воздухе, подобно снегу, неведомому в этом блаженном краю, но знакомому Тадухеппе. Аромат цветов и благовонных курений наполнял грудь царевны. Мужчины, женщины, дети падали ниц, а затем поднимались и восторженно кричали, воздевая руки к богам во плоти. К удивлению скептично настроенной Тадухеппы, в толпе не было ни одного лица, искаженного ненавистью или страхом. Ликование было вполне искренним, и ей подумалось, что не зря Аменхотепа Третьего называли мудрым и справедливым государем — любовь его подданных была налицо. Вот только унаследует ли эту любовь соправитель? Юный Аменхотеп Четвертый стоял в колеснице, не обращая внимания на радость подданных и лишь мечтательно улыбаясь каким-то своим мыслям.

Дворец властителей Египта оказался спрятан за высокими стенами. Ворота, обитые золотом (Тадухеппа уже начинала привыкать к его блеску), утопали в двух пилонах, раскрашенных белой и голубой красками и расписанных строгими изображениями царей и богов. Перед царской процессией ворота распахнулись, и Тадухеппа попала в мир обитания высших существ — фараонов. Широкая аллея с мраморными сфинксами вела к великолепному зданию, украшенному колоннадой. Перед самым дворцом дорогу преграждал Т-образный водоем с поджидающими гостей изящными лодками. Аллею окружал сад с цветниками и прихотливо изгибающимися дорожками. Чуть позже, взглянув на сад с верхней террасы дворца, Тадухеппа углядит в его очертаниях затейливый узор.

— Ее высочество царевна Тадухеппа не изволит ли разделить с нами трапезу? — спросил молодой фараон, как ей показалось, с легкой усмешкой.

Она молча склонила голову и, пройдя анфиладу комнат вслед за своим женихом и свекрами, очутилась в огромном зале, полном народу. Здесь были мужчины и женщины в полупрозрачных белых одеждах, с ног до головы увешанных золотыми украшениями. Тадухеппа во все глаза смотрела на придворных дам в пышных париках разной длины, обхваченных диадемами или лентами с живыми цветами. Ее озадачило то, что на макушке каждого парика колыхался маленький кусочек масла. Некоторые уже подтаяли и растекались по искусственным волосам, распространяя запахи мирры и ладана. Царевна вдруг почувствовала неловкость за свой наряд. Платье показалось ей слишком плотным и темным. Среди этих людей, одетых в воздушные платья и сверкающие драгоценности, похожих на стрекоз, сама она напоминала себе грубую черную ворону.

При появлении государя придворные пали ниц, замерли на несколько мгновений и подняли головы. Аменхотеп Третий сделал им знак подняться и прошествовал к трону. Придворные тоже стали рассаживаться. Середина зала была заставлена креслами и маленькими столиками. Перед каждым креслом стоял персональный столик — царевну, привыкшую трапезничать со своей многочисленной семьей за общим столом, это удивляло. Между столами сновали слуги с бритыми головами и белоснежными передниками на стройных обнаженных телах. Они разносили подносы с яствами, вином и букетами цветов, среди которых доминирующим был голубой лотос. Тадухеппа заметила, что все египтяне, усевшись на свои места, первым делом берутся не за пищу или бокал, а за стебель лотоса. Это не был какой-то ритуал, скорее, всеобщая привычка. Люди нюхали лотос между прочим, не замечая, как это делают. Скорее всего, этот запах присутствовал в их жизни с самого рождения и был неотъемлемым спутником всей жизни.

Царевна последовала примеру хозяев и поднесла цветок к лицу. Он был необычайно красив — хрупкие листья в прожилках словно источали свет изнутри. Она втянула в себя воздух и почувствовала аромат — нежный, тонкий и в то же время очень отчетливый. Тадухеппа нюхала лотос снова и снова, прикрыв глаза от наслаждения. Кровь как будто быстрее побежала по жилам, она ощутила, как румянец покрывает щеки. Слегка вздрогнув, как от пробуждения, она открыла глаза и огляделась. Вокруг возбужденно переговаривались люди с блестящими глазами. Слышались смех и звуки арфы. Старый фараон сидел неподалеку и рассеянно выковыривал зернышки из граната. Царица Тии потягивала вино. Тадухеппа поискала глазами своего будущего супруга и не нашла его. Вместо этого рядом уселся толмач и стал почтительно расспрашивать ее о самочувствии. Царевна отвечала односложно, думая о другом.

Наконец в зал вошел ее жених. Царевна заулыбалась, но вскоре улыбка стерлась с ее лица. Аменхотеп Четвертый вошел не один, а в сопровождении молодой женщины. Он фамильярно обнимал ее за плечи, она протягивала к нему цветок лотоса. О чем-то оживленно переговариваясь, они смеялись и смотрели друг на друга с неприкрытой страстью.

Стало быть, вот она, та самая Нефертити. Сомнений быть не могло — это действительно самая красивая женщина из всех, что приходилось видеть митаннийской царевне. Миниатюрная, тоненькая фигурка, плавные, даже томные движения. Слегка широкоскулое лицо, рот, похожий на цветок розы, ямочки на щеках и огромные глаза с поволокой под изогнутыми бровями. Сейчас, когда Аменхотеп и Нефертити были рядом, было отчетливо заметно их родство. Те же полные, чувственные губы, те же легкие складочки в углах рта, тот же рисунок прямого носа, узкого в переносице, с широко вырезанными ноздрями. На голове Нефертити был короткий парик, украшенный вплетенными разноцветными бусинами и живыми цветами, в ушах — широкие золотые кольца. Длинную стройную шею охватывало, как воротник, золотое ожерелье, за которое можно было скупить половину Вассокана. Тончайшее, в мелкую складочку, платье придерживалось под грудью красным пояском, являя окружающим все слегка завуалированные прелести красавицы, равно как и маленький, аккуратный животик, в котором зрела жизнь отпрыска августейшего семейства. Митаннийская царевна с тоской подумала, что у нее нет никаких шансов.