Чтение онлайн

– Хошь помошши – переодевайси в евоную одёжу! – Дарья кинула ему портки, обувку, шапку с околышем, тужурку. Только рубаху она не стала снимать: уж очень она была окровавлена. – Сымай свой балахон…

– Дак как жо я енто сыму? Ить я ж монах: мене енто не положено!

Дарья замерла. – А вдруг ен откажетси? Чо тоды?

Возможность изменить жизнь становилась призрачной.

– Ну, не хошь, как хошь! Мене-то чо, я и без тобе обойдуся… – с трудом сохраняя спокойствие, девушка всем своим видом показывала, что судьба бедного монаха ей совершенно безразлична. – Тоды – прошшевайте!

И собралась спускаться. Но руки, совершенно непослушные, между тем обыскали все карманы, и нашли бумажку.

– Не-е-ет, не уходи! Я согласнай… – монах опустил голову. – Чо уж там: один раз нарушил закон Божий… Дак чо тоды боле боятьси, ежели конец один?

Однако Дарья истолковала его поведение по-своему.

– Подумай своей башкой, голова садовая: как я монаха спрячу? – постучав для большей убедительности пальцем по своему лбу, спасительница попыталась все-таки убедить монаха переодеваться по согласию. – Ить место монаха в монастыре. Как ево взять домой? Да меня же за енто красныя сразу к стенке поставят, а тобе – следом! Да ишшо раненай… Ентих вона скоко было побито да изранено. Думаш, кто-то узнат? Мало ли кто иде лечитси?

И сделала обиженную физиономию.

– Значит так: али ты переодевашси в красногвардейца, али спасайси сам! Тока тоды я тобе не помошница… – ультимативно заявила она, уперев руки в боки.

– Я… Я… Я не буду… Больше! – как маленький ребенок, чуть ли не плача, произнес он, почувствовав тень смерти. – Я на все сокласнай… Тока ты… Не уходи…

– Тоды сымай свой балахон! – жестко приказала Дарья, подходя к нему и кидая к его ногам одежду красногвардейца. – Одевай!

Ту одежду, которую удалось снять с Терентия, Дарья с трудом и отвращением кое-как нацепила на труп. После этого помогла монаху одеться.

– Ах ты, господи, волосья-то шибко длинны! – увидев, что одежда красногвардейца пришлась впору монаху, теперь сокрушалась по поводу мелочей. – Ну, ладно, обрежем… Слушай, я снова забыла, как тобе зовут?

– Терентием… – отозвался без обиды монах, согреваясь в чужой одежде.

– Не, Терентий не пойдет: уж шибко на монашеско имя смахиват! – Дарья задумалась и начала чесать лоб. Однако тут же обнаружила, что какой-то предмет ей мешает это делать. И тут же вспомнила про бумагу. Повертев ее перед глазами и увидев буквы, тут же поняла: прочитать ее не сможет. Но не подала виду и спросила. – Ты читать-то по писаному могешь?

– Могу. – подозрительно отозвался монах.

– А ну, прочитай, чо тута написано! – хоть сама Дарья читать и писать не умела, но в данном случае не могла позволить какому-то монаху перехватить инициативу. Поэтому и сделала вид, будто хочет проверить его. – На вот бумагу.

Терентий взял листок, сложенный пополам и смятый рукой Дарьи.

– Не моку разобрать… – Терентий щурился и злился: как следует он так и не научился читать и писать. И все-таки он не мог себе позволить так опростоволоситься перед какой-то «дефькой». А потому начал читать по слогам то, что было написано крупным шрифтом. – Крас-но-гвар-де-ец Ко-ло-бов Се-мен… Слышь, Семкой, стал быть еко звали… И меня Семкой мамка звала. До монашества…

– Ну вот. Ишь как хорошо-то: даже имя сошлося! – обрадовалась Дарья – Вот и буш снова Семкой! Собирайси… Да не забудь ту бумагу-то! Она тобе ишшо пригодится… Вставай!

– Чо-то я и встать-то не моку… Никак мене не обойтися без твоёй помошши! – Терентий чувствовал, что сейчас произошло нечто очень важное для него самого: где-то подспудно он почувствовал, что монах Терентий становился прежним Семкой. И еще что-то: это было вовсе не связано с его спасением. На душе стало необычайно легко и весело. Такого с ним еще никогда не происходило. Неожиданно ощутив нежную девичью руку, жгуче обдало его ранее неизведанным чувством необычайной притягательности женского тела. Рот сам собой растянулся в довольной улыбке, несмотря на слабость и боль во всем теле.

Дарье тоже понравилась его улыбка, но, неожиданно пришедшую симпатию к монаху, тут же скрыла, зато приобрела хорошее настроение. – Куды ж мене его отвести? В сторожку? Нет, туды низзя – отец закрыл ее на замок. Домой? Уж больно далеко ташшить… А придетси! Там и подстригу… А чо отец скажет? А ни чо не скажет: про то, што ен монах молчать буду! Потихоньку дойдем по темноте: глядишь, никто и не узнат…

Она подхватила Терентия за пояс, а руку закинула себе на плечи, будто несла воду на коромысле с ведрами, и шагнула вперед. Однако, уже очень скоро поняла: ему нужен или костыль или палка. Без этого они не пройдут даже нескольких шагов. Скоро такая палка нашлась, и Дарья со своим спутником направились к лодке, на которой и переправлялась утром.

В дверь своего дома она постучалась темной ночью, когда все соседи уже спали.

– Дашка, енто ты? – услышала путешественница родной голос отца, пытаясь понять по его интонации, в каком настроении тот находится. В голосе отца явно слышалась тревога. – Иде тебя черт носит? Тута тобе усе обыскалися…

– Открывай, батюшка скорей: со мной гость! – Дарья сама удивлялась себе: еще утром, встав ни свет, ни заря, обреченно ожидая большого позора, решила умереть, после того как поговорит с Сысоем, к концу дня стала совсем другой – решительной, сильной и спасающей раненного монаха. И такая себе даже нравилась! И все-таки последние слова отца задели за живое.

– Кто? – по больному резанула приятно мысль. И легко закружилась голова. – Неужто Сысой? Одумалси, паразит. Значит, все-таки любит!.

– Как кто? Подружка твоя, Варька. – отец все еще пытался разглядеть гостя и не заметил, как покраснела дочь – будто кто-то невидимый вылил на нее ушат холодной воды, вернув ироничное настроение. – Ага, дождесси! Бут тобе Сысой вертатьси, как бы не так!

– Ну, и чо ей надоть? – жестко по-мужски произнесла искательница приключений: сейчас она сознательно мстила всем мужикам за то, что один из них так подло предал ее. Но другая мысль заставила ее замереть. – Варька! А чо, ежели Сысой решил передать чо-то с ей? Могет, ен передумал и ишшет ее? И с тревогой и надеждой стала ждать ответа отца.

– Да она хотела тобе передать, мол, лабута, твой Сысойка, да подлец! Бросил усех и ускакал с кем-то из начальства в Катеринбурх. Вроде даже насовсем! – последние слова, внимательно рассматривая бледного Терентия, отец Дарьи произнес с особым удовольствием. – Ну, чо я тобе говорил? Дерьмо, твой Сысой!

Он Сысоя ненавидел лютой ненавистью, но ничего с ним не мог поделать. Кроме того, подспудно ощущал, что ненависть была взаимной.

– Он такой же мой, как и твой! – жестко отрезала Дарья. – Все, топерича отступать некуды!

И слезы невольно навернулись на глазах. – Помоги-ка мене лучче: вишь, раненай!

Анфим Захарыч с удивлением смотрел на длинноволосого мужчину с козлиной бородкой в одежде красногвардейца, почти висевшем на Дарье.

– А енто ишшо кто таков? – проведя свечкой около лица Терентия, ехидно усмехнулся. – Ли-кося, кажись, монах… Тока в одеже красногвардейцев! Ну, Дашка, ты даешь!

– Вы, папенька, вот што… Попусту-то не болтайтя тово, чо не знаетя! – Дарья деланно рассердилась. И все-таки не смогла скрыть от отца довольную улыбку. – Молодец, батя: быстро раскрыл ее уловку!