Чтение онлайн

Вошел Гадж Крид, одетый в костюмчик, в котором был похоронен. Болотная тина испортила белую рубашку. Его великолепные, светлые волосы затвердели от грязи. Один глаз уставился в стену - ужасно сосредоточенно он смотрел в никуда; другой глаз изучал Джада.

Гадж усмехнулся старику.
– Привет, Джад, - по-детски прогудел Гадж, но голос его стал совершенно иным.
– Я пришел забрать твою гнилую, вонючую душу в ад. Ты уже выеб.., меня однажды. Ты-то думал, что я не вернусь, чтобы выеб.., тебя?

Джад поднял нож.

– Подойди, и я тебе приложу этой штукой. Мы еще посмотрим, кто кого выеб...

– Норма мертва, и тебя оплакивать будет некому, - сказал Гадж.
– Она-то была дешевой подтиркой. Она перееб.., со всеми твоими друзьями, Джад. Она им и через жопу давала. Это она любила особенно. Она теперь горит в Аду, вместе со своим артритом и всем остальным. Я видел ее там, Джад. Я видел ее там.

Тварь сделала два нетвердых шага к старику; ботиночки чудовища оставляли грязный след на линолеуме. Тварь выставила одну руку вперед, словно хотела дотянуться до старика, а другую прятала за спину.

– Послушай, Джад, - прошептало чудовище.., и потом, открыв ротик, обнажив молочные зубки, хоть губы и не двигались, оно заговорило другим голосом, который вырывался из чрева существа.., приглушенный голос, доносившийся издалека, голос Нормы:

– Я смеялась над тобой, Джад! Мы все смеялись над тобой! Ах, как мы смеееееееяяялись...

– Заткнись!
– нож в руке Джада задрожал.

– Мы занимались этим в нашей кроватке. Я и Гек. Я и с Джорджем была и со всеми остальными. Я все знала о твоих девках, но ты-то не знал, что женат на бляди. И как же мы все смеялись, Джад! Мы еб.., и смеялись над...

– Заткнись!
– завопил Джад. Он прыгнул на крошечную, качающуюся фигурку в грязном костюмчике строгого покроя. Из темноты вылетел кот и замер перед Джадом, сжимавшим мясницкий нож. Кот шипел, его уши были прижаты к черепу. Нож выскользнул из руки старика. Упав, он скользнул по искривленному и выцветшему линолеуму, закрутился. Со звоном он ударился об плинтус и отлетел под холодильник.

Джад понял, что снова свалял дурака. Единственное утешение, что в последний раз. Кот встал на задние лапы; пасть открыта, глаза сверкают. Он шипел, словно чайник. И тогда Гадж бросился на старика, по-прежнему усмехаясь и выпучив глаза. Его правая рука вынырнула из-за спины, и Джад увидел, что Гадж сжимает в ней скальпель из саквояжа Луиса.

– О, дорогой Иисус, - только и смог выговорить Джад, а потом, извернувшись, подставил правую руку, защищаясь от удара. У него возникло ощущение.., точно в голове что-то вспыхнуло... Старик никак не мог понять, почему скальпель одновременно торчит с обеих сторон его ладони. Потом что-то теплое брызнуло ему в лицо, и он понял.

– Ух, как я натяну тебя, старик!
– тварь в облике Гаджа сдавленно захихикала, выдохнув отравленный воздух в лицо старику.
– Ох, как я выеб.., тебя сейчас! Как я всех вас достану!.. Я.., хочу этого!

Джад метнулся и поймал запястье Гаджа. Под его пальцами кожа с ручки ребенка соскользнула, словно перчатка.

Скальпель дернулся в руке старика, оставив глубокую рану.

– Всех.., вас я.., хочу...

Скальпель снова обрушился на Джада.

Снова...

...и снова.

Глава 59

– А теперь попробуйте, мэм, - сказал водитель грузовика. Он выглянул из-под поднятого капота машины, которую Речел взяла напрокат.

Речел повернула ключ зажигания. Мотор "Чеветты" заревел, оживая. Водитель грузовика опустил капот и подошел к дверце водителя, вытирая руки большим синим носовым платком. У него было приятное, открытое лицо. Шапочка "Водителей Грузовиков Дусарт" была одета задом наперед.

– Большое спасибо, - сказала Речел, готовая расплакаться.
– Я не знаю, чем я могла бы отблагодарить вас.

– Да любой ребенок исправил бы это, - сказал водитель грузовика. Странная поломка. Никогда ничего подобного не видел, особенно у новой машины.

– Почему? А что же там было?

– Отсоединилась одна из клемм аккумулятора. Ведь никто же не мог ее открутить, так?

– Никто не мог, - согласилась Речел, а сама подумала о том, что чувствовала ночью, о гигантской резинке, гигантской рогатке.

– Может, так получилось, когда вы ударились. Я так думаю. Но больше с этим у вас неприятностей не будет. Я крепко закрепил контакты.

– Сколько я вам должна?
– робко спросила Речел. Водитель грузовика рассмеялся, словно бык проревел.

– Не надо мне ничего, дамочка, - сказал он.
– Наши парни - рыцари дорог, запомните! Она улыбнулась.

– Хорошо - большое вам спасибо.

– Большое пожалуйста, - он улыбнулся ей, неуместно, наигранно. Первые лучи солнца расцветили горизонт на востоке.

Речел улыбнулась в ответ и осторожно выехала со стоянки станции техобслуживания. Посмотрев в обе стороны на всякий случай, она выехала на шоссе и через пять минут была на развилке, в том месте, где свернула с дороги на север выпить кофе. Кофе помог больше, чем она думала. Она чувствовала себя полностью проснувшейся. Никакой дремоты. Ее глаза совсем не устали. Но у Речел осталось такое впечатление, что ее погладили против шерсти, ей казалось, что ею манипулируют какие-то силы. Отвалившийся контакт аккумулятора...

Но больше никаких задержек...

Она нервно засмеялась. А не опоздала ли она?

Что-то непоправимое уже случилось.

Глупо. Смешно. Но Речел стала гнать машину все быстрое и быстрее.

В пять часов, когда Джад попытался отразить первый удар скальпеля, взятого из черного саквояжа его хорошего друга доктора Луиса Крида; когда дочь Луиса Крида проснулась, вскочила с кровати с криком, испугавшись кошмара, который тут же милосердно растаял, Речел миновала поворот и проехала по улице Хаммонд неподалеку от кладбища, где в гробу ее сына вместо тела Гаджа Лежал заступ. Она проехала по мосту между Бревером и Бангором. В пять пятнадцать она уже мчалась по 15 шоссе в Ладлоу.

***

Она решила пойти прямо к Джаду и потребовать, чтобы он выполнил свое обещание. На дорожке перед ее домом "Цивика" не было, и хотя Речел и подумала, что машина может быть в гараже, дом выглядел спящим, пустым. Ничего не подсказывало ей, что Луис уже дома.

Речел припарковалась возле дома Джада и вылезла из "Чеветти", осторожно оглядевшись. Трава стала тяжелой от росы, искрящейся в утренних лучах солнца. Где-то пропела птица, а потом наступила тишина. Только несколько раз в детстве, просыпаясь на заре, не потому что надо, а просто так, она чувствовала себя так одиноко и испытывала такой душевный подъем - парадоксальное ощущение смеси нового и старого. Но в это утро она не ощутила ничего чистого и хорошего. Было только постоянное, давящее чувство, от которого она не могла избавиться с момента тяжелой утраты.