Кладбище женщин
Шрифт:
Следователь шел за Грабдэном и смотрел удивленно на его широкие плечи и уверенную походку. Когда Грабдэн поворачивался, чтобы дать какие-нибудь пояснения на полученные вопросы, Жан Крафт старался не вглядываться в его странные глаза. Про себя он тогда думал: «Как он рос? Как отец с ним ладил? Почему он таким стал? Может, потому что мама умерла во время родов и не повлияла никак на своего единственного сына?»
Жан Крафт знал и ее, мать Грабдэна, Мадлен-Кэтрин. Миловидная девушка, даже красивая, и к тому же порядочная, жила в их городе с самого рождения. Ее родители были важными персонами. Богатыми считали их даже те, кто были богатыми сами. Она являлась единственным ребенком в семье, родившись в семье морского офицера, командира корабля, который часто бывал в экспедициях со своей командой. Мать Грабдэна осталась без родителей в детском возрасте. Родители уехали в отпуск, оставив семилетнюю девочку с няней, и разбились на самолете, когда пересекали экватор. Тайна той катастрофы изучается следствием до сих пор. Самое странное, что банковские счета четы оказались пустыми, имущество переписано на какого-то неизвестного человека, причем документы были самые что ни на есть подлинные, с подписями обоих супругов. Юная же Мадлен-Кэтрин осталась одинокой, нищей и выросла в детском доме. А потом ее встретил Проствор и женился на ней.
Мысли не давали покоя Жану Крафту. Он все шел, безжалостно приминая плоховато почищенными ботинками мокрую податливую траву, смотря искоса на могилы и думая, что сейчас нет смысла запоминать имена тех, кто лежит тут. Фотографии некоторых женщин на них, вклеенные мастерски в мраморные плиты, уже были знакомы ему по изученным материалам следствия. Крафт понимал, что ему предстоит вернуться сюда с командой следователей, без герра Грабдэна, чтобы заснять каждую могилу, проверить всё досконально и получить нужную информацию, для выдвижения готовой версии для отчета. А сейчас эта информация была лишней. По крайней мере, в голову никак не вмещалась.
– И вот, господин следователь, тут, в самом начале кладбища, под этой единственной липой (притом, что все остальные могилы находятся под березками, за исключением самых первых, если вы заметили, над которыми растут ели) и покоятся мои родные мама и папа.
– Как папа? Он тоже здесь? Единственный мужчина среди всех этих женщин? А зачем? Или в вашем роду не было больше мужчин? Хотя… – И тут следователь, несмотря на свой непререкаемый опыт, понял, что допустил глупость. Ему ли не знать, что кроме одной единственной женщины, Мадлен-Кэтрин Грабдэн, все остальные женщины чужие и не имеют никакого отношения к роду Грабдэнов.
– В нашем роду, господин следователь, не осталось больше мужчин, не считая меня самого и моего папу. По крайней мере, в той части древа моего рода, которую я знаю.
– А дедушка со стороны мамы? А дедушка со стороны папы? А их родители и прародители? – не стал следователь сдаваться, хотя сам очень хорошо понимал, что данный вопрос не имеет никакого отношения к допросу.
– Дело в том, что кладбище куплено моим отцом относительно недавно… Сначала он владел примыкавшим к этому месту небольшим земельным участком с развалинами восемнадцатого века. На участке сначала и находился наш дом. Мама еще была жива. А меня не было на свете. Папа с мамой только поженились… Да в-о-он он, тот дом! – Грабдэн махнул в сторону старого дома, видневшегося поодаль на возвышении, окруженного деревьями и плодородными кустами. – Вот тот самый дом. Полагаю, именно в этом доме они проводили минуты своего наслаждения. Потом… потом я родился.
Позже мы с отцом переехали в город; а еще позже вместе с землей под кладбище отец приобрел там хороший дом, поближе к центру. В этом же, старом, он планировал сделать что-то вроде краеведческого музея в миниатюре или же музея рода Грабдэнов. Но не успел.
– А кладбище? – спросил следователь, пожимая плечами, дав таким образом понять Грабдэну, что он пока что ничего не понимает.
– Кладбище – это кладбище женщин… не считая моего отца… И, кстати, я вас прошу: когда я умру, если вы, конечно, еще будете живы, похороните меня тут же, рядом с отцом. Даже не рядом с отцом, а между отцом и мамой. Я оставил себе специальное место. Вон оно… – и Грабдэн показал рукой на то место, между двумя могилами, где был уже установлен у изголовья памятник с фотографией самого Эдгара, с датой рождения, но без даты смерти.
– Хорошо, – с удивлением согласился Крафт. – В смысле, простите, герр Грабдэн, если я сам к тому времени не умру… Все мы под богом ходим… А что все-таки скажете насчет кладбища? И почему именно я должен вас похоронить? Никого больше нет?
– Ровным счетом ничего. Это длинная история. И она описана в семейном дневнике, который наверняка уже у вас. Там же, где был дневник отца, есть тайник. Как его найти и как открыть – я расскажу. Именно в нем хранятся деньги и драгоценности, которые я попрошу принять строго по описи и вернуть потом мне, если я, конечно же, останусь в живых и спокойно отправлюсь домой после окончания вашего следствия. И там, в этом же ящике, семейные фотографии. Да, и фотографии не семейные… Вот всех этих женщин, что захоронены тут. И даже фотографии женщин иных… тех, кто до сих пор живут и здравствуют, ни о чем не догадываясь. Живут… а отца моего, их любимого, больше нет. Почему так? Понимаете ли, я хотел бы это как-то… исправить.
– Вы имеете в виду убить?! Что они плохого сделали вам или вашему отцу?!
– Не троньте моего отца! – глаза Грабдэна засверкали. – Память о нем не запятнана ничем. Разве что… разве что неизвестным проклятием…
– Какое еще проклятие? – спросил следователь тоскливо, понимая сам, что чем больше он узнает о своем подследственном, тем меньше понимает причинно-следственную связь происходящего сейчас и происходившего давно в этом городе.
– Непростое дело станет простым тогда, когда вы прочтете отцовский дневник…
– А вот вопрос, который вам, герр Грабдэн, по-видимому, знаком… Почему так разнятся растения над могилами? В чем загадка?
– Ха-ха-ха, следственная ищейка не может разгадать придуманную моим отцом загадку!
– Простите, не могу…
– А думать? Думать можете?
– Нет… Предположить, что те, что лежат под березами, родом из России, а те, что…
Грабдэн смеялся так, как не смеялся с того дня, когда он с отцом увидел на участке муравейник, в котором все муравьи спешили, что-то носили, а один крутился, обозначая деятельность и мешая всем остальным, пока несколько муравьев не стали его подгонять к мертвому червяку, чтобы тот принял участие в переноске тяжелой ноши. А лентяй-муравей всячески пытался убежать от них, сопротивлялся. Никак не хотел работать. Но остальные не сдавались, ловили его, кусали и опять туда подгоняли.
– Вы тут, господин следователь, хотите разоблачить, по всей видимости, международную группировку убийц и исчезнувших из мира людей, ими убитых! Ну у вас и фантазия! – смеясь, говорил Грабдэн. – А я-то тут причем? Я ничего дурного не делал, с экзистенциальной точки зрения… Просто пытался упорядочить вопросы жизни и смерти… некоторых женщин. Под березами никого точно не закапывал! А уж мой отец и тем более моя мама – вообще святые люди!
– Но что все же тогда значат эти березы, липы, ели… – гнул Жан Крафт свое, пытаясь не обращать внимания на насмешки Грабдэна. И другие полицейские, что сопровождали конвоем арестованного, и те, кто были понятыми, слушали молча их диа лог, ничего не понимая.
– Это значит, что… имейте в виду, запишите это в протокол, я сам обо всем рассказываю, а это значит, иду на сделку со следствием. Кажется, за это полагаются некие послабления…
– Полагаются… И я за этим прослежу. Походатайствую перед судебными инстанциями.
– Так вот, березы – самое сокровенное, что тут есть. Их любила моя мама… Липы – деревья, которые обожал мой отец, а ели люблю я. И кусты люблю…
Жан Крафт подошел к кустам и тут же увидел там свежие могилы.
– А почему под кустами могилы свежие?
– Потому что… ну… господин следователь?! Это ясно даже ребенку!
– Почему? Я не понимаю…
– Потому что тут свежие захоронения… Я же объяснял вам: те женщины должны были умереть до того, как умер мой отец, но не сделали этого, и вот – пришлось вмешаться высшим силам. Это, знаете ли, семейное проклятие. Я бы сказал даже, некие семейные обязательства. Впрочем, вы все равно ничего не поймете и не поверите мне. Что ж, тайна уйдет со мной в могилу. Понимаете… я сам зачастую задавался вопросом: почему именно наша семья?! За что? Я не хотел становиться избранным, но разве меня кто спрашивал?!