Чтение онлайн

— Я виноват перед вами, Клеопатра Николаевна, — несмело начал Родион.

— Чем же?

— Тем, что обманывал надеждами, которые оказались несбыточными.

У Клеопатры чуть не вырвалось: надежда, как любовь, горы движет, была бы сильна, но она только шепнула взволнованно:

— Продолжайте…

— В прошлый мой визит я сообщил вам, что располагаю некой возможностью вернуть вам утраченное наследство. Теперь я с полной очевидностью заявляю — эти надежды несостоятельны.

Во-он он о чем… Клеопатра уверена была, что он начнет толковать о делах сердечных. Она не ждала, что Родион упадет на одно колено и поднесет ее руку к пылающим губам своим. Матвей именно так преподавал сестре уроки куртуазности: как упадет на одно колено, тут уж не упусти своего счастья. Все это не для Родиона, он по натуре сдержан, поэтому она готова была к длинной серии запутанных многозначительных фраз, намеков, воздыханий, а он опять за свое.

— Вы про Плутарха, что ли? — Тон у нее был крайне неромантический, так спрашивают у кухарки, купила ли она капусту.

— Как? Вы знаете про Плутарха?

— Матвей мне все рассказал.

— И правильно сделал. Это избавит меня от необходимости утомлять вас длинным повествованием.

Он начал говорить. Рассказ все-таки получился длинным, но отнюдь не утомительным. Оказывается, Родион посетил дом Миниха еще раз, нашел столь страстно желаемую им книгу, но она была пуста, то есть в ней не было никаких указаний к тому, что он должен предпринять.

— Но неудача не остановит меня. Я должен разгадать эту тайну.

Клеопатра робко положила ему руку на плечо. Не пристало, конечно, делать такие вольности девице, но проявить участие она имеет право.

— Ах, Родион Андреевич, кабы вы знали, как мне жаль… Но не о богатстве потерянном я тужу. Мне жалко, что вы предприняли столько действий впустую и что это вас так волнует. Забудем об этом. Бог с ним, с Плутархом.

— Плутарх — только средство. Встреча с вами осветила смыслом мою жизнь. Но что я могу положить теперь к вашим ногам? Разве что бремя всей моей жизни? Я же никогда не осмелюсь ввести вас в круг своих бед и несчастий. Я сын государева преступника и должен знать свое место.

«Да он мне в любви объясняется, — пронеслось в голове Клеопатры. — И так неожиданно, так не по правилам! После этого не вскрикнешь, как в романах: «Ах, я ваша!» Она хотела ответить подобающе — внятно и с чувством, но не успела. Перед ней выросла фигура Евстафия. Как не вовремя является сегодня этот старик!

— Что тебе?

— Барыня… вас… кличут, — прошептал, борясь с одышкой, Евстафий. — Беда у нас.

— С барыней? Да не молчи ты, как рыба!

Евстафий и впрямь был похож на старого сома, которого выкинули на берег, шея его раздувалась, руками он прихлопывал по бокам, словно плавниками шевелил.

— Барыня здоровы. А вот Матвей Николаевич… подвержен…

— Чему подвержен-то?

— Арестованию.

Дальнейших слов старого слуги Клеопатра и Родион уже не слышали, они мчались по аллее, не разбирая дороги.

В гостиной в полном одиночестве восседала в своем кресле Варвара Петровна. Клеопатре показалось, что тетка вся как-то оплыла, обмякла, и колеса присели под ее тяжестью. На племянницу она посмотрела строго, пожевала губами.

— Не могу сказать, арест это был или что-то другое, — произнесла она наконец. — Бумагу, где вины объявлены, не читали и не предъявляли. Были предельно вежливы, но шпагу у Матвея отобрали. Евстафий видел на улице четырех драгун, они потом Матвея и повели, а эти двое субчиков сзади вышагивали.

— Может, на губу его хотят посадить, или как там у них это называется? — К Клеопатре опять привязалась мерзкая баба Дрожуха, зубы ее выбивали дробь.

— Что же вы нас раньше не позвали? — укоризненно произнес Родион.

Варвара Петровна посмотрела на него внимательно:

— А вдруг бы они и вас с собой прихватили? Матвей-шалопай им зачем нужен-то? А против вас они давно зуб точат. Как только пришли эти господа, слуга ко мне побежал. Я строго-настрого приказала… ну, после того случая, как эти два оболтуса из Матвеева полка явились… — Она замялась.

— За карточным долгом, — подсказала Клеопатра.

— Я Евстафию приказала: зови господ в гостиную, я сама с ними прежде поговорю. А ты беги за Матвеем. Приехала в гостиную, а там пусто. Хорошо, говорю, я не гордая, сама к вам в сени съеду. И очень они мне не понравились. Вид у них был отнюдь не шалопаистый, а казенный, глаза холодные, как у мороженых судаков. Один в чине капитана, другой, холеный такой, в алом кафтане, парик черный, как сажа. Я спросила: господа, какое у вас дело до моего племянника? А они мне: об этом мы сами его известим. Тут явился Матвей и очень удивился: что вам угодно? То есть он этих субчиков первый раз в жизни видит. Капитан говорит:

— Вы князь Козловский? Извольте следовать за нами.

А Матвей эдак с усмешкой:

— А если не последую?

— Тогда мы будем вынуждены прибегнуть к силе.

— Могу я попрощаться?

Варвара Петровна, до этого сдержанная и почти спокойная, всплеснула руками, подбородок ее задрожал:

— Вообразите! Он у этих двух еще разрешения просит, чтоб тетку родную поцеловать, каково? Не-ет, я найду на них управу! Я генерал-аншефа вдова, меня Родина знает! Матвей, конечно, бездельник, он бутылку любит, он по срамным бабам шляется, но ведь это все по молодости. Обломает его жизнь, и станет он, как все, приличен! Не то я что-то говорю. Клеопатра, не реви! Он нагнулся ко мне, шею обхватил. Я думала, он мне шепнет что-нибудь в ухо-то, объясняя, мол, в рожу большому чину заехал или секундантом где-то опять подрядился. А он мне и говорит: позаботьтесь о сестре, теперь она совсем одна останется.

— Ой, беда моя, — простонала Клеопатра, — не понимаю ничего.

— А может, он из молодого форсу так сказал, Родион Андреевич? Может быть, все это не более чем молодеческие дурацкие подвиги? Слышала я, что от безделья-то молодые люди вытворяют. Объясни мне, старухе.

— Объясню. — С непередаваемой печалью Родион смотрел на Клеопатру. — Это арест. Я не хочу вас пугать, но думаю, дело серьезное.

Настоящая беда редко осмысливается нами сразу. Даже смерть мы поначалу не можем воспринять как свершившийся факт. Только что человек дышал и говорил, а потом сердце стукнуло последний раз и грудь опала с последним выдохом. А ты, живой, смотришь на то, что стало уже телом, трупом, и, не желая примириться со свершившимся, думаешь: зачем я ушел на кухню за водой, остался бы в комнате, и он был бы жив! И хочется отвести стрелки часов на пять минут назад, вернуть невозможное.

Так и Клеопатре казалось, не пойди она в сад с молодыми людьми, они бы поговорили быстро л уехали по своим мужским делам. И не было бы этой страсти с арестом. Ах, кабы отвести стрелку на час назад! Но уж если правде в глаза смотреть, то стрелку надо повернуть на много оборотов, чтоб попасть в тот день, когда текла обычная жизнь, обыденность… Но обыденность теперь осталась за чертой, а чертой была ночь, проведенная в баньке. Клеопатре казалось, что она схватила за скользкий русалочий хвост очень важную мысль — самую ее суть.

Теперь ни о чем больше не думай, сосредоточься на главном, загляни в свою душу и лети вниз, цепляясь рукой за осклизлые бревна сруба. Ах, как не хочется туда — в омут1 Она поняла… И больше не было ей покоя ни в эту ночь, ни в последующую.

На острове Буяне на море Окияне стоит Латырь-камень… Она поняла, что судьба руками чертовки Соломин стала выстраивать последовательность событий. Теперь все подчинилось главному желанию Клеопатры. Она чего хотела? Чтоб Родион пришел и полюбил ее навек. Но ведь Родион не мог прийти просто так, если он себе поклялся — не переступать порога дома… Значит, нужно было дать ему серьезный повод, чтоб нарушить эту клятву. Вот тут и подключились темные силы! И как они, оказывается, бывают изобретательны, как деятельны! Мало того, что Кто-то, распоряжающийся огнями Латырь-камня, заставил негодяя Шамбера прийти к их сиятельству Бирону, так они еще «показали» Люберову встречу этих двух. И увиденное Родионом было столь серьезным, что он забыл себя, забыл связанные с Плутархом обещания и бросился бегом в дом Матвея, чтобы известить его о грозящей опасности. И не важно было темным силам, что Родион не к Клеопатре пришел, им был важен сам факт прихода Родиона, и они не мытьем, так катаньем добились своего.