Чтение онлайн

Явившийся после обеда слуга принес свечи и связку книг. Князь был крут, но справедлив и поэтому сделал все, чтоб сын не скучал в заточении. В конце концов, отца тоже можно понять. Они единомышленники, они оба хотят избежать женитьбы на русской, но князь этого не знает, а потому видит в сыне злоумышленника. Damnant quod non intelligun. [38]

Полистав книги, Ксаверий совсем успокоился и передал со слугой, что хочет видеть отца по неотложному и крайне важному делу.

— Князь может возразить: вздор, пусть сидит, никуда не пойду, — упреждал слугу Ксаверий, — а ты тогда скажешь: панич велел передать: Шамбер объявился. Понял? Повтори! Да не перепутай.

Ксаверий не собирался вымаливать у отца прощение. Просто ему пришло в голову: а не мог ли этот Шамбер быть тем самым французом, о котором толковал попавший в капкан Игнатий? И вообще эти два русских негоцианта ведут себя странно. Меньше всего их интересует покупка лошадей, а появление неведомого Шамбера почитается настолько важным, что Козловский об этом должен знать даже в узилище.

Через час у Ксаверия состоялся разговор с отцом. Расстались они в самом добром расположении друг к другу. При этом сын сам попросил продлить свое заточение на неопределенный срок. Слуга принес огниво и три грелки для обогрева постели. Ксаверий заснул в самом хорошем расположении духа.

Но не забудем о горе Лизоньки. Чистые, хоть и наивные надежды ее должны вызывать наше самое горячее сочувствие. Все рухнуло с арестом Ксаверия, любовь ее под угрозой. Теперь она не более чем птичка в клетке, хоть силы ощущает в себе исполинские.

Хозяева в замке с ней обращались так, словно ничего не произошло, о Ксаверии не было сказано ни слова. Напуганная и раздраженная Павла приступила было с вопросами, но получила такой железный отпор, что немедленно отвела войска на заранее подготовленные позиции, то есть обиженно поджала губы, распустила, как жабо, подбородок, и стала изображать «попранную преданность». Из этой роли она не вышла до самого вечера, а когда они с Лизонькой, направляясь спать, обнаружили в коридоре у двери в комнату гайдука, поставленного на часы «для их безопасности», Павла совершенно раскисла, принялась стенать, плакать и ломать руки.

Лизонька поняла, что план побега каким-то образом стал известен князю, и тот принял свои меры. А как теперь прикажете жить? На соломе в полной темноте томится несчастный Финист, у калитки их ждет вежливый и небритый поручик Люберов, а саму ее стережет охранник-гайдук!

Всю ночь она простояла у окна, вглядываясь в темноту, ожидая чего-то, чему не находила точного определения. Наверное, выстрелов, лязга вынимаемых из ножен шпаг, звона подков по мощеной дорожке парка. Ведь должны же они, мужчины, что-то предпринять? В мечтах ей служили все трое: князь Козловский, юный Ксаверий и поручик Люберов. Она читала в романах, что любовь и дружба святы! Как там в латинской пословице: amore, more, ore, re… Значит, объединившись, они должны разорвать тенета. Во имя любви!.. Или эта пословица хороша только стилем, а не смыслом?

Читая латинскую пословицу, Лизонька, как всякая женщина, отдавала предпочтение первому слову — «атоге», забывая, что мужчины куда с большим увлечением служат последнему, а именно — делу, то есть «re», а если точнее — «negotium», что переводится как занятие, дело, недосуг. Поручик Люберов не привел лошадей к заветной калитке, потому что был занят делом, а заниматься всем прочим ему было недосуг.

Проводив нежданных гостей — Ксаверия и Лизоньку, Люберов направился на встречу с агентом. Встреча произошла в лесу на месте ночного кострища. Лицо Петрова приобрело вполне приличный вид, шишка со лба исчезла, переродилась в синяк под глазом. Пухлогубость, конечно, осталась, но кто знает, какие губы у Петрова были до травмы. Будь он негром — обычный рот…

Родион принес Петрову еды: копченую грудинку, хлеба, яблок и бутыль вина. Удивительный аппетит был у этого тщедушного человека, разбитая губа не мешала челюстям работать с отменной скоростью. Не прерывая еды, он докладывал Люберову результаты своих наблюдений.

— Задрог до чертиков. Летом слежка — милое дело, весь день на свежем воздухе, а в осенние хляби… Я потом на дуб залез, там дупло хорошее. Поспал малость. В доме все без изменений. Означенная персона выходила только по нужде, равно как и молодой напарник. Но чует мое сердце — оставлять их без присмотра никак нельзя.

— Днем-то они вряд ли отсюда тронутся, — заметил Родион.

— Почему?

— Но зачем-то они сюда ехали? Не с могильщиком же повидаться? Значит, у них тут в деревне дело.

— Вот и хорошо. А решать это дело они ночью будут. Тогда я пойду, сосну в тепле. Я тут в домишке одном остановился у вдовы. Отличная женщина! Вы тут присмотрите… Как стемнеет, я мигом прибегу.

— Лучше не на своих двоих. С лошадью оно как-то надежнее.

— Уговорили!.. — крикнул Петров уже на бегу.

Легко сказать — присмотрите, днем за кустами не спрячешься, слишком близко от дома они растут. Родион оставил Буяна привязанным в лесу, а сам пошел к дубу — хоть и далекий наблюдательный пост, но надежный. Спустя полчаса, замерзнув на ветру, Родион полез в уже «угретое место» — в дупло.

Петров подчинялся Люберову, но Родион сразу понял, что агент неизмеримо опытнее его в деле сыска, выносливее, а главное, он самозабвенно предан делу, которого наш герой не только не уважал, но в глубине души стыдился. Кроме того, у Петрова было всего одно и очень точно сформулированное задание — следить за Шамбером и доносить результаты наблюдения в Петербург.

Задание, данное нашим друзьям, с одной стороны, тоже было конкретным — привезти деньги, но оно предусматривало некий выбор действий: если вы не найдете деньги, то должны найти точное доказательство, что они осели в чужом кармане, не мешало также узнать — в чьем, нужны были также доказательства вины Шамбера, которого в случае нужды надо было «анвелировать» [39] .

И теперь Родиону казалось, что он стоит на одной ноге на цыпочках в некой точке, от которой разбегаются в разные стороны тропки, и сейчас он должен выбрать, не только по какой следовать дальше, но куда поставить онемевшую поджатую ногу. Вот они, тропочки, обозначим их литерами а — продолжить слежку за Шамбером и попытаться захватить его для приватного разговора (убить его мы всегда успеем!). В этой тропочке, конечно, есть плохое слово «попытаться». Если считать могильщика, то их в лачуге трое. Начни Родион с Петровым «захватывать», еще неизвестно, кто кого захватит. Кроме того, Родион понимал, что добраться до спрятанных Шамбером денег можно только благодаря слежке. Шамбер не укажет место клада даже под пыткой, а пытать Люберов не умел (да и учиться как-то не хотелось!).

Далее… литера б: если он освободит сегодня ночью Матвея романтическим способом, то они сравняются с противниками в силах. Ах, кабы сравнялись! А девицу куда? Этот перевес в силах Родиону покоя не давал.

Литера в: бросить слежку и немедленно отправляться к пану Гондлевскому с требованием освободить Матвея. А вдруг вздорный старик пренебрежет тем, что бумага о неприкосновенности двух негоциантов подписана самой государыней, а русские войска стоят в Варшаве? Вдруг оный Гондлевский настолько предан Станиславу Лещинскому, что схватит Люберова, как вражеского лазутчика, и тоже запихнет в подвал? А вот это никак невозможно!