Чтение онлайн

Глаз не спускала с дедовой избы.

Вот раз заприметила Дарья, что Кольша в лес побежал, а дело было поздней осенью.

«Что ему в лесу надо? Зачем он в храпы [2] пошел?» — шипела про себя Дарья и живо за парнем вслед побежала.

Пришел Кольша к заветному роднику, намыл золота с золотник и обратно в завод подался.

Хотел щегерю золотник отдать, чтобы в завод работать принял. Было это до «воли».

Дома сели с дедом они ужинать — и вдруг надзиратель. Успела Дарья сбегать к нему и все обсказать. Так, мол, и так. Внук деда Герасима золото моет.

Коршуном напал надзиратель на старика и мальчонку. А когда Кольша по-ребячьи все от чистого сердца рассказал и про красную девку, что золото ему показала, и про родник, надзиратель про себя тут же решил отобрать золотую жилу. Себе присвоить.

Приказал он старика отодрать, Кольшу в Гумешки отправить, в шахты, а сам золотом овладел.

Открыли рудник в том месте и Дарью близко не подпустили. Дед Герасим после плетей помер. Добрые люди его схоронили, избенку ихнюю заколотили.

Прошло несколько лет. Вырос Кольша в Гумешках, в шахтах. Наступила для парня самая пора: восемнадцать годов миновало. Только не жилец он был уж: шахта без света, вечно в сырой воде, часто голодный — чахотка его и ела.

Перед смертью отпустили его в завод и то потому, что народ зашумел, жалея парня.

Пришел Кольша еле-еле домой, а жить нечем.

Пошел он к роднику. Кое-как дотащился.

Пришел на то место, где родник из горы бежал, и не узнал его.

Копошились люди в земле, целый рудник увидел. Трех сосенок, что у старой трухлявой сосны росли, уж не было, пеньки чернели и от двух белых берез, что по ту сторону родника качались, и люди будто чужие.

Забыли уж о нем в заводе, а кто помнил, тот не узнал.

Сел Кольша на пенек. Поглядел на разработки и шурфы и тихонько побрел обратно в завод.

Дня через два скончался.

Не пошло впрок Кольшино золото и надзирателю Темереву. Отобрал у него рудник сам управитель.

Потом там вдруг золото все пропало, как в землю ушло, да вот до самой Советской власти рудник и не работал.

В дремучих лесах уральских, на высоких горах, возле озера Тургояк, когда-то девка одна жила. Маланьей ее звали.

Никто не ведал, какого роду и племени она была. Много народу всякого в те поры на камень бежало, от неволи царской спасалось.

Редкого ума Маланья была, смелая, ловкая, любой работы не чуралась и красоты была несказанной.

Славили люди ее. Кто за ум, кто за смелость, а больше всего любили ее за привет к людям и за то, что верной дочкой отцу с матерью была.

А Маланья любила свой рудник и горы — то синие, синие, что тургоякская волна перед рассветом, то хмурые, будто ночь в непогоду, а больше всего ее зори манили.

Говорят, что заря от зари отличается сильно: вечерняя к отдыху зовет, а утренняя к труду поднимает. Маланье же обе сестры-зори сродни были. Вместе с народом трудилась она, в земле рылась, где люди медную руду добывали, а потом эту руду купцам продавали.

И чем больше Маланья трудилась и красота ее сильней цвела, тем больше слава о ней по свету бежала.

То ли купцы ее разнесли, то ли ветер, что гулял над горами, только много женихов стало свататься к ней.

Были сваты и от бояр знатных, и от купцов из ближних и дальних стран, и от богатырей-воинов смелых. Но никого из них не любила Маланья — всем отказывала, сердце свое она давно отдала простому парню из рудника.

И вот как-то раз вздумал на Маланью поглядеть и самый могучий богатырь во всем свете. Временем его звали. Сел он на коня, что летит быстрее эха, и помчался на Урал, на горы-камень. У рудника, где работала девка, он остановился, подошел к народу и спросил:

— Где тут, люди добрые, Маланья живет?

А она в это время из шурфа выходила и большой кусок медной руды несла.

Люди ответили ему:

— Вон она, разве не видишь?

Посмотрел Время-богатырь на Маланью и ахнул. «Вот это красота!» — подумал он про себя и пошел к девке.

А Маланья, перекинув свою косу тяжелую с плеча на спину, положила руду на землю, распрямилась и весело на богатыря посмотрела, будто искорками его обдала.

«Не зря, выходит, люди про нее говорят: «Нашу Маланью по утрам солнышко целует», — усмехнулся про себя Время-богатырь.

— Тебе ли, Маланья, с такой красотой в земле рыться? Тебе в золоте только ходить, во дворцах богатых жить! — сказал ей он, низко в пояс кланяясь.

— Не ты первый про это мне говоришь, не ты первый золото сулишь, — ответила ему девка. — Только не надо мне этих богатств, я и без них проживу, а вот без родной земли, без этих гор и лесов зачахну я!

Удивился Время-богатырь, но не отступился. Отстегнул с пояса саблю, самоцветами украшенную, и Маланье ее в руки подал.

— Погляди в рукоять моей сабли. Видишь, в ней камешек горит?

Взяла Маланья в руки саблю, поглядела на редкий изумруд и сказала:

— Вижу!

— Да ты пуще посмотри, может, что и увидишь в камне! — настаивал богатырь.

Пригляделась Маланья в камень, а он заиграл, запереливался, чисто живой, в ее ладони. Далекие страны увидала в нем, белокаменные дворцы, моря и океаны.

Долго любовалась Маланья изумрудом. Весело смеялась над игрушкой и над тем, как знатные вельможи в собольих шубах, шапках с перьями кланялись ей из камня… Но вдруг бархатные брови в одно крыло слились у нее, на глаза печаль легла.

— А кто этот чудесный камень гранил, чьи руки такую красоту земли открыли? — у богатыря Маланья спросила. Вспомнились ей люди, что день и ночь в своих землянках при лучине камни такие гранили.

— Зачем тебе, Маланья, знать про это. Будешь и ты носить такие камни. А хочешь, подарю тебе я ключ от кладовки, где самоцветы горами лежат.

Покачала головой Маланья и богатырю обратно саблю отдала.

— Пойми, богатырь, меня. Мои еще деды говорили: «Дым родной избы светлей чужого огонька». И отвернувшись от богатыря, Маланья бровью повела.

Удивился Время-богатырь, но не отступился.

— Ты так же прекрасна, как и бабка твоя была! — сказал ей Время-богатырь. — Откуда же берется ваша красота?

— Откуда наша красота, говоришь, берется! — улыбнулась в ответ ему Маланья. — Когда пьешь воду из родника, ты думаешь, откуда он берет начало? Так вот пойдем. Покажу тебе я этот родник!