Чтение онлайн

Значит, клад Хрусталь-горы к чему призывал? — как в школе учитель спросил Спиридон парнишек.

— Дядя Спиридон, клад? — спросил Петьша и вроде как поперхнулся из-за боязни, что ли.

— А ты не бойся — повтори, как понял мою сказку?

— Бороться надо. Вот как, — бойко ответил Федьша. Недаром он на язык был вострее Петьши.

— Вот и молодец! — сказал Спиридон. — А как бороться за светлую долю да за волю, чтобы мастера да хозяева над нашим братом рабочим не изгалялись, а хозяином стал сам рабочий, — вырастите и узнаете. Жизнь и народ научат вас. Поняли сказку мою? — бодро, с улыбкой спросил Спиридон парнишек.

— Как не понять. Чать, не маленькие мы. Слышим, о чем мужики в цеху-то толкуют, — ответил Петьша. — Только где это она — счастливая доля?

— Тебе сказали: бороться за нее надо, — ответил Федьша.

— Ну вот и все. И до своротка дошли, — сказал Спиридон. — Я на Полевую пойду, а вам в Сысерть. Только уговор, ребята: как туго станет вам, помните про клад Хрусталь-горы; да еще тебе, Петро, особый совет. Тебя Крылышком зовут — так знай: крылья крепнут в полете. Не опускай их перед бедой. Маши ими, маши — вот так, — и Спиридон замахал руками, как птица.

Засмеялись ребята и пошли домой, а Спиридон повернул на Полевский свороток…

Опять побежали дни, один за другим, и понесли они дальше жизнь двух дружков Федьши и Петьши. Помаленьку стали парнишки забывать про встречу со Спиридоном и его сказку про Хрусталь-гору. Только все же нет-нет да и вспомнит Петр слова Спиридона: «Крылья крепнут в полете!» Одним словом, крепко зацепилась Спиридонова сказка за сердце его.

К тому же с Федьшей Крылышко вскоре расстался. Он ушел на рудник к дяде. А время-то шло. Шло, шло да к девятьсот пятому году и подкатилось. Петьше семнадцать в тот год округлилось. Красивый, статный стал — ну ни дать ни взять молодой кедрач по весне. Только бы по вечеркам ходить да девичьи сердца сушить, но не тем его думы были заняты. Не о том сердце ныло.

Как в грозу, засверкали молнии да первый гром прокатился над Уралом, когда до него докатились раскаты революции пятого года.

Стачка за стачкой. Поднимался народ. Вместе с другими пошел и Петр на трудную, но светлую дорогу революционной борьбы. Вступил в боевую дружину. Вместе с другими ремонтировал он оружие. Похищал динамит.

На работе тайно с товарищами отливал гранаты. Одним словом, пошла у Петра с того года жизнь в переплет с теми, кто за революцию шел.

И вот как-то раз, в самые горячие дни подготовки к восстанию в заводе, был назначен первый митинг рабочих.

Собрались за прудом у горы. Пришел туда и Петр. Первым выступил товарищ Андрей из Екатеринбурга.

Поглядел Петр на оратора и не смог удержаться:

— Да ведь это Спиридон! Он! Он!

— Дай, друг, послушать. Не мешай, — кто-то из сидящих на камне парней сказал.

— Чего бормочешь? Дался ему какой-то Спиридон! — ворчал другой сосед-парень.

Но Петр не слушал его. Так весь и подался вперед.

И верно. Был это Спиридон.

Когда кончился митинг и остались одни Кичигин, Девяшин, Собуров Михаил, Иван Феофантов — не ушел и Петр. Подошел к товарищу Андрею.

— Не узнаете, дядя Спиридон, Крылышко Петьшу?

Обрадовался, будто родному, товарищ Андрей Петру.

— Как не узнать, только ты, брат, уж прости, что не Спиридоном зовусь. Нельзя было говорить настоящее-то имя тогда, сам понимаешь. Разболтать могли.

— Да что вы, товарищ Андрей! Неужто не понимаю.

— А помнишь про клады Хрусталь-горы? — спросил Андрей Петра.

— Неужто нет, опять же с умыслом вы нам тогда рассказали.

— А как ты думал? Надо же было вас подбодрить, — ответил Андрей, а потом, немножко подумав, громко спросил стоявших тут же:

— Товарищи! Можно положиться на Петра, доверим ему клады Хрусталь-горы?

За всех ответил Собуров:

— Не подведет. Не раз проверен, к тому же не на задворках стоит. Вперед рвется, на большое дело.

— Доверяем, одним словом, — поддержали Собурова другие.

— Ну тогда пойдем, Петр. Теперь не в шутку увидишь клады Хрусталь-горы. Прямо тебе в руки их отдам.

И они пошли. Когда же товарищ Андрей привел Петра в пещеру, Петр удивился. Одному бы сроду не найти.

В пещере они нашли под камнем вход в подвал, спустились в него и в новой пещере очутились.

От огня, который зажег Андрей в старой лампешке под потолком, капельки воды на граните стен, будто роса утром на траве, засияли. Осторожно раздвинув камни, Андрей достал кованый сундучок. Открыл его каким-то хитроумным ключиком. В сундучке книжки в тоненьких разноцветных корках лежат и на каждой алеет слово: «Ленин».

Тут Петр и догадался, о каком великом кладе вел Андрей речь.

А тот достал еще листовки и вместе с книжечками в руки Петра все передал.

— Береги, Петр, этот драгоценный клад, — говорил Петру товарищ Андрей. — Неси его людям.

И много раз потом Петр тайком к Хрусталь-горе пробирался: выносил листовки, воззвания, а главное, приносил в завод самый великий клад — родное живое ленинское слово…

В косматую, седую старину родилась эта сказка. И была она столь древней, что мало кто помнит ее.

А сказка эта о девушке смелой и очень отважной, красавице Агидели.

В те времена, когда жила Агидель, не шумели на каменных перекатах среди глыб и утесов воды рек Белой и Юрюзани. Одни лишь горные шумели родники, да могучие хребты, из века в век, хранили суровое молчание. Не вилась в дремучих лесах тропа, проторенная человеком, а на широкой елани не вился дымок костра. Только по утрам в лесах вместе с зарей просыпались птицы, да спали под коврами трав и цветов степи. И так шло веками…

Говорят, что время не остановить, как бы ни хотелось этого человеку. Бег же времени все обновляет в жизни: на смену лету приходит осень, вечерняя заря уступает место ночи. Всему своя пора.

Пришла своя пора и для Камня-гор. Так раньше назывался наш Урал. Откуда-то издалека пришли люди. Не по одному человеку шли они, а будто где-то разлилось большое человеческое море, и одна волна докатилась до каменных гор — до Урала. Кипела и бурлила эта волна, заполняя все на своем пути…

Откуда были эти люди, не поведали нам деды. Да разве возможно добраться до истоков этой сказочной волны из людских потоков, коли не осталось от них ни седых курганов, ни каменных надгробных плит, ни золотых колец и ожерелий самой тончайшей работы, какие находят люди в более поздних кладах. Только мечи и стрелы, медные наконечники для копий и горшки из глины и меди находят здесь, в этих местах, люди.