Чтение онлайн

– Если покровитель женщины склонен к тому, чтобы изгонять из нее детей, лучше использовать хризантему, – вставила Эйла. – Без крайней нужды, ни к чему прибегать к опасным снадобьям.

– Ты права, Эйла. А сейчас будь внимательна, я открою тебе еще кое-что. – Иза бросила взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что Креба нет поблизости. – Ни один мужчина не должен знать об этом. Эта тайна открыта только целительницам, да и то далеко не всем. О том, что узнаешь сейчас, не рассказывай даже женщинам. Ведь если мужчина спросит у своей женщины напрямик, ей придется все открыть ему. Лишь у целительницы никто не посмеет спрашивать. Если мужчины узнают, что мы владеем такими чарами, они могут наложить на них запрет. Ты поняла?

– Да, мать! – кивнула Эйла. Загадочные слова Изы донельзя разожгли ее любопытство.

– Тебе самой эти чары скорее всего не пригодятся. Но ты будешь целительницей и потому должна знать их. Иногда женщине удается разродиться лишь с большим трудом. Такой женщине лучше впредь не иметь детей. Бывают и другие причины. Тогда целительница может дать женщине особое снадобье, не открывая, для чего оно. Некоторые растения обладают чудодейственными свойствами, Эйла. Они придают покровителю женщины невероятную силу, и он становится непобедимым.

– И такая женщина уже никогда не понесет, да, Иза? Неужели любой покровитель способен стать непобедимым? Даже самый слабый? Но Мог-ур тоже может призвать свои чары и придать силы покровителю мужчины?

– Конечно, может, Эйла. Потому-то мужчинам и не следует знать об этом средстве. Я сама использовала его после того, как меня отдали мужчине. Мой мужчина был мне не по душе. Я хотела, чтобы он отдал меня другому. Надеялась, он не станет держать у себя бесплодную женщину.

– Но у тебя есть ребенок. Ты родила Убу.

– Может, чары слабеют, если прибегать к ним долго. А может, мой покровитель не захотел больше сражаться. Он пожелал, чтобы я родила. Мне не дано знать. Ничто не действует вечно. Есть силы более могущественные, чем любые чары. Желания духов полностью не открыты никому, даже Мог-уру. Кто бы мог подумать, что твой покровитель проиграет битву, Эйла? – Целительница вновь опасливо огляделась по сторонам. – Ты знаешь вьюнок с маленькими желтыми цветами?

– Золотую нить?

– Да, именно. Иногда его еще зовут душителем, потому что он губит дерево, на котором растет. Надо высушить его листья, растереть их, потом взять пригоршню, добавить чашку воды и кипятить до тех пор, пока отвар не примет цвет сухой травы. Пить по два глотка в день, но лишь когда покровитель женщины не сражается.

– Но этот отвар используют также для припарок. Он заживляет раны и укусы насекомых.

– Верно, Эйла. Поэтому ты должна всегда иметь его под рукой. Если делать с ним припарки, он лечит раны. Если принимать внутрь, он придает силы покровителю женщины. А когда покровитель вступает в бой, женщине следует принимать другое средство – отвар из корня шалфея, все равно, сушеного или свежего. Женщина должна пить его каждый день, пока скрывается в уединении.

– Это то самое растение с зазубренными листьями, которое помогает Кребу от ломоты в костях?

– То самое. Для цели, о которой я тебе говорила, подходят и другие растения. Но я сама их не пробовала. Мне рассказала о них целительница из другого Клана, с которой мы делились знаниями. Есть один корень – здесь, поблизости, он не растет, но при случае я покажу его тебе. Надо разрезать его на кусочки, растереть и высушить, чтобы он превратился в порошок. Потом порошок этот смешивается с водой. Женщина должна принимать его, пока покровитель ее не сражается.

Войдя в пещеру, Креб увидел, что обе женщины о чем-то увлеченно беседуют. Ему сразу бросилось в глаза, что Эйла ожила. Она улыбалась, взгляд ее светился вниманием. «Уныние ее словно рукой сняло», – с облегчением подумал старый шаман, ковыляя к своему очагу.

– Иза! – громко крикнул он. – Похоже, вы собираетесь уморить меня голодом?

Иза, застигнутая врасплох, так и подскочила на месте. Но Креб не придал значения смущению сестры. Он был так рад, увидев прежнюю Эйлу, что почти не замечал ничего вокруг.

– Ужин будет готов совсем скоро, – сказала Эйла, расплылась в улыбке и вдруг бросилась Кребу на шею. Старый шаман давно не был так счастлив. Только он опустился на свое ложе, в пещеру вбежала Уба.

– Я хочу есть! – первым делом сообщила она.

– Ты всегда хочешь есть, Уба! – И Эйла со смехом сгребла девочку в охапку и закружила ее в воздухе. Уба визжала от восторга. За все лето Эйле впервые захотелось поиграть с ней.

После того как с едой было покончено, Уба вскарабкалась Кребу на колени, а Эйла и Иза принялись убирать посуду. Креб довольно вздохнул, наслаждаясь домашним уютом и покоем. «Конечно, Клану необходимы мальчики, будущие охотники, – рассуждал он про себя. – Но мне больше нравятся девочки. Им ни к чему быть отважными и суровыми. И так приятно, когда они сворачиваются калачиком у тебя на коленях». Пожалуй, Креб был бы не прочь, чтобы и Эйла по-прежнему оставалась маленькой девочкой.

На следующее утро Эйла проснулась, окутанная мягким теплом ожидания. «У меня будет ребенок», – вспомнила она, едва открыв глаза. Потянувшись на подстилке, Эйла скользнула рукой по своему животу. Внезапно ее охватила жажда деятельности. «Схожу-ка я к ручью, – решила она, – мне давно пора вымыть волосы. – Она вскочила, но тут же к горлу ее подкатил ком тошноты. – Нужно поплотнее набить живот, – подумала Эйла, – может, тогда внутри что-нибудь останется. Чтобы ребенок родился здоровым, я должна побольше есть». Все же ей не удалось удержать в себе завтрак, но некоторое время спустя она опять перекусила и почувствовала себя лучше. Забыв обо всем, кроме происшедшего чуда, она вышла из пещеры и направилась к ручью.

– Эйла! – К ней вразвалку приблизился Бруд и с глумливой усмешкой подал обычный знак.

Эйла вздрогнула. Бруд и все неприятности, связанные с ним, совершенно вылетели у нее из головы. Вчера и сегодня утром у нее было о чем подумать и кроме Бруда – например, о том, как она будет кормить и укачивать ребенка, своего собственного ребенка. «Что ж, пусть возьмет то, что ему надо», – промелькнуло у нее в голове. Только бы он не слишком тянул, она так спешит, ей надо побыстрее вымыться.

Бруд мгновенно ощутил, что-то изменилось. Она смотрела на него спокойно и безучастно, как и прежде. Страх, с которым она шла на соитие, исчез. А именно страх и отвращение Эйлы придавали близости с ней неповторимый вкус. Теперь она подчинилась ему с готовностью, словно ей не было нужды пересиливать себя. При всей своей безропотности она держалась так отрешенно, словно ничего не чувствовала. Она и в самом деле ничего не чувствовала. Мысли ее витали далеко, и она не замечала, что Бруд входит в нее, точно так же, как раньше не замечала его оскорблений и оплеух. Непроницаемая безмятежность вновь окружала ее стеной.

Бруд с досадой понял, что прелесть насилия утрачена безвозвратно. Возбуждение его исчезло, и лишь с большим трудом ему удалось распалить в себе желание. Не получив никакого удовольствия, он оставил Эйлу. Унижение душило его. «С таким же успехом можно было утолять свою надобность с камнем, – в бешенстве думал он. – Напрасно я снизошел до этого страшилища. Эта дрянь настолько дерзка, что даже не оценила чести, которую оказал ей будущий вождь».

Вскоре Ога с облегчением поняла, что Бруд освободился от непостижимого влечения к Эйле. Впрочем, она не ревновала, да и причин для ревности у нее не было. Ее мужчина ни разу не дал ей понять, что недоволен ею и собирается прогнать прочь от своего очага. Что до мужской надобности, то Бруд, как и любой мужчина, вправе утолять ее с любой женщиной, в том, что он выбрал другую, не было ничего особенного. Ога не понимала только, почему он неизменно требует удовлетворения от Эйлы, хотя именно ей, неизвестно почему, близость с ним не доставляла ни малейшего удовольствия.