Чтение онлайн

Первым выступает Жан Жорес. Клара Цеткин внимательно слушает. Французский социалист обращается не только к находящимся в зале — он призывает трудящихся без различия рас и национальностей при любых обстоятельствах всеми силами противиться войне. Клара слушает каждого оратора с волнением и каким-то странным беспокойством. Может быть, это просто страх, который она все еще испытывает в глубине души перед каждым своим выступлением? Нет, здесь, в соборе, ее тревога вызвана другой причиной: будут ли теперь товарищи твердо и последовательно придерживаться решений, принятых II Интернационалом в Штутгарте и Копенгагене, или проявят колебания? Опасения Клары растут: речь Бебеля кажется ей недостаточно революционной. Может быть, он просто чувствует себя стесненным необычностью обстановки, в которой приходится говорить? Вслед за ним выступает целый ряд ораторов, но только немногие из них, как сдается Кларе, по-настоящему мужественно объявляют борьбу господствующей касте, играющей со смертью.

Кларе Цеткин не хватает воздуха. Подходит ее очередь выступать. Чувство беспокойства и тревоги исчезло. Она говорит уверенно и четко, и ее спокойный, сильный голос отдается эхом под высоким готическим сводом. С первых же фраз ее речь приковывает к себе внимание делегатов. Затаив дыхание слушают они женщину в простой блузке, устами которой говорят матери и жены рабочих. Каждая сказанная ею фраза — свидетельство несокрушимости боевого духа этой испытанной в бурях социалистки.

— В наши дни капиталистический строй, подобно людоеду, пожирает великое множество человеческих жизней. Война является не чем иным, как только увеличенным до гигантских размеров убийством тех самых пролетариев, которых и в так называемое мирное время ежечасно калечит и убивает капитализм… Мы, женщины, сами становимся его жертвами во все возрастающем числе; кровью пишется наше свидетельство о праве гражданства…

Говоря об обязанностях женщин в этой великой борьбе, Клара Цеткин прежде всего обращается к матерям:

— Если мы, матери, внушим нашим детям глубочайшее отвращение к войне и посеем в их душах сознание социалистического братства, то придет время, когда даже в час величайшей опасности никакая сила на свете не сможет вырвать из их сердец и уничтожить это чувство…

Клара находит потрясающие слова, когда говорит о незаметном, скромном и вместе с тем замечательном героизме пролетарских женщин.

— Если мы, матери и жены, восстаем против массового убийства, то это происходит, конечно, не потому, что мы из эгоизма или малодушия не способны на великие жертвы ради великих целей и идеалов. Мы прошли суровую школу жизни в условиях капиталистического строя… Эта школа сделала нас борцами. Мы обрели силу идти на жертвы, которые намного тяжелее принести, чем пожертвовать собственной жизнью. Поэтому, когда дело идет о свободе, мы в состоянии смотреть, как борются и умирают наши близкие.

Еще в меньшей степени, чем для пролетариев, — восклицает Клара, — могут для нас, пролетарских женщин, капиталистические национальные государства считаться настоящей родиной. Мы обретем ее лишь в социалистическом обществе, которое одно только и гарантирует нам предпосылки полного человеческого освобождения.

Клара подчеркивает всю исключительную важность роли женщины в этой борьбе:

— Только когда и подавляющее большинство женщин совершенно сознательно будет бороться под лозунгом «Война войне!», только тогда народам может быть обеспечен мир, и в тот день, когда большинство женщин выступят за этот лозунг, они станут непобедимы…

В этой речи каждая фраза имеет вес и значение. Она разит врагов, а в сердцах рабочих укрепляет веру в их собственные силы.

— В нужный момент, — клянется Клара от имени социалисток всех стран, — мы всегда будем готовы пожертвовать решительно всем, отдать все свои силы, все до последнего дыхания, делу мира, свободы и счастья человечества!

Но Клара слишком хорошо знает, что одни лишь внушительные конгрессы, красивые клятвы и прекраснейшие резолюции не могут обеспечить народам мир — мир можно сохранить только путем «долгой и упорной борьбы с могущественным врагом». В великий час испытаний не слова, а дела будут иметь решающее значение. Останутся ли вожди социал-демократии верны своей клятве пожертвовать всем, чтобы побороть войну? Только при этих условиях можно будет избежать войны или подавить ее в самом зародыше. Поэтому-то Клара Цеткин, обращаясь к находящимся в соборе мужчинам и женщинам, восклицает:

Слова поэта замирают под высоким, наполненным сумерками сводом собора. Они взывают к совести нерешительных и равнодушных.

Вожди социал-демократии торжественно обещали сделать все, чтобы предотвратить войну. Рабочие верили им. Разве пролетариат недостаточно силен, чтобы выбить из рук поджигателей войны тлеющий фитиль?

Немецкие рабочие достаточно часто доказывали своим хозяевам справедливость этих слов, да и русские братья как раз в это время бастовали во всех концах огромной Российской империи.

Клара Цеткин неутомимо укрепляла веру рабочих в партию и в собственные силы. Она не только писала многочисленные статьи, но и ездила из города в город, с одного собрания на другое. В своих ярких, хорошо аргументированных речах Клара разоблачала сущность старой, придуманной капиталистами лжи о несправедливом распределении колоний. Жадные до наживы, они видели в войне единственную возможность добиться передела колоний, но чтобы обмануть народ, величали войну «патриотическим деянием». Клара говорила всему трудовому народу, что только ему и никому иному придется пожертвовать решительно всем, чтобы оплатить счет войне.

Но никакие, даже самые горячие, усилия Клары и самых стойких вождей пролетариата, не в состоянии остановить надвигающейся лавины. Политическая атмосфера в Европе была накалена до предела — и тут в июне 1914 года раздались выстрелы в Сараево. Это, как его называет Клара, «бессмысленное покушение» двадцатилетнего парня послужило сигналом великой бури. Жаждущие завоеваний державы используют покушение на австрийского престолонаследника как повод к войне. 1 августа 1914 года мир облетела страшная, едва постижимая весть: Германия объявила России войну! Приближается 4 августа — день несмываемого позора для партии немецкого рабочего класса. Социал-демократическая фракция рейхстага единогласно голосует за предоставление императору военных кредитов. Как Кларе Цеткин, так и многим простым людям, верившим в свою партию, этот день приносит жесточайшие разочарования. Все без исключения партийные руководители оказались людьми, нарушившими свою клятву!

После этого позорного события прошло несколько недель. У дверей своего дома Клара Цеткин села в пролетку. Лошадь пустилась легкой рысью. Звонко и четко стучат копыта по мостовой; и под этот размеренный, успокаивающий шум Клара погружается в размышления.

Устало сидит она в углу пролетки. Последние дни были очень тяжелыми. Высокая температура и сердечные припадки отняли у нее много сил. Только что, несмотря на протесты родственников, она с трудом поднялась с постели. Сегодня, 2 сентября, в день Седана, Карл Либкнехт будет выступать в Штутгарте! Ура-патриоты из руководства партии преднамеренно выбрали эту дату, чтобы на массовых собраниях воодушевить рабочих идеями войны. В каком ужасающем болоте очутилась партия! Что же скажет Карл Либкнехт?

Клара Цеткин вспоминает Августа Бебеля. Он всегда предупреждал о болоте. И надо же было случиться, чтобы он, лучший и самый неустрашимый борец времен позорного закона против социалистов, умер 13 августа прошлого года, незадолго перед великим испытанием, выпавшим на долю немецкой социал-демократии! Клара уверена, что Бебель, несмотря на некоторые уступки оппортунистическим элементам, которые он допустил, все же соблюдал бы решения, принятые в Копенгагене и Базеле. Под монотонный стук копыт Клара вспоминает былое. Она была очень занята работой, когда неожиданно получила известие о смерти Бебеля. Вместе со скорбью об умершем ею вдруг со стихийной силой овладела мысль о собственной смерти. Не были ли и ее дни уже сочтены? Только она одна знала, сколько сил стоит ей заставить слабеющий организм справляться с таким множеством обязанностей! Но она быстро взяла себя в руки: что за смешная слабость попусту тратить время на мысли о собственной смерти! Ведь ее сердце еще бьется, ведь еще пульсирует кровь в ее жилах, и теперь как раз был решительный момент, чтобы уберечь человечество от грозящего преступления, от войны. Сейчас, когда смерть Бебеля оставила в рядах мужественных, самоотверженных борцов страшную зияющую пустоту, надо было еще с большей решительностью высоко держать знамя!