Чтение онлайн

? Увертюра и сцена Любви-Смерти из оперы Тристан и Изольда

Послушав затем увертюру к опере Валькирия, скажите, слышали ли вы ее раньше (если вы затрудняетесь ответить, вспомните сцену вертолетной атаки в киноленте “Апокалипсис сегодня”).

Штраус и Малер

Если представить Рихарда Вагнера камнем, брошенным в реку, то круги от него коснулись почти каждого композитора, кто пришел позже, а особенно двух его горячих последователей — Рихарда Штрауса (1864–1949) и Густава Малера (1860–1911), изображенных на рис. 2.17.

Поэмы Рихарда Штрауса

Родившись в Германии, Рихард Штраус в раннем возрасте получил серьезные музыкальные уроки от своего отца, который играл на валторне. Неудивительно, что в его сочинениях так много места уделено упомянутому инструменту. Его два концерта для валторны стали основой репертуара музыкантов этой специальности, а несколько необыкновенно трудных и героических соло валторны в его оркестровых сочинениях сделали Рихарда Штрауса любимым композитором валторнистов всего мира.

Штраус твердо считал, что в преклонном возрасте, в каком находился Вагнер, разработка новых музыкальных форм невозможна. “Отныне, — писал он, — больше не будет бесцельной болтовни... и больше не будет симфоний”.

По Штраусу, будущее связано с программной музыкой, которая повествует о чем-то. Подобные произведения он называл симфоническими поэмами и был величайшим проводником концепции этих произведений. (О симфонических поэмах вы сможете прочитать в главе 3.) Среди лучших подобных его работ — Дон Жуан, Дон Кихот, Жизнь героя, Так говорил Заратустра и Смерть и просветление.

Мы с вами никогда не встречались, но мы знаем, что вы слышали музыку Рихарда Штрауса. Ее очень много в кинолентах — в частности, в начале картины 2001 год: Космическая одиссея. Вспомнили, когда троглодит смотрит на гигантский черный прямоугольник, движущийся из космоса? Вы слышите три долгие звука трубы, за которыми следуют гром всего оркестра и дробь литавров. Это — Так говорил Заратустра Штрауса.

В соответствии с философией Штрауса, все его звуковые поэмы о чем-то повествуют. В Дон Жуане вы слышите рассказ о том, как величайший любовник мира покоряет одну женщину за другой. В Смерти и просветлении вам чудятся запинающиеся звуки биения слабого сердца старика на смертном одре. В Дон Кихоте вы можете услышать, как обезумевший Кихот атакует “армию” блеющих овец, неистово сражается с ветряными мельницами или медленно сползает со своей лошади. Рихард Штраус однажды похвастался одному из друзей за обедом: “Я могу все переложить на язык звуков. В своей музыке я могу описать звуками то, как вы возьмете в руки ложку и вилку с одной стороны тарелки и переместите их на другую”. (Мы готовы побиться об заклад, что такая звуковая поэма никогда не завоевала бы платиновый диск.)

Музыка Рихарда Штрауса взяла на вооружение некоторые вагнеровские приемы. Например, композитор ассоциирует определенную мелодию (лейтмотив) с определенным персонажем оперы. Он часто применяет ложные каденции, т.е. такое построение гармонии, что кажется, будто аккорд сейчас разрешится — но не тут-то было.

Штраус был также выдающимся дирижером; это объясняет, почему он, в отличие от большинства композиторов, получил признание и известность еще при жизни. Хотя он и был музыкальным гением, только по его дирижированию вы никогда не узнали бы об этом: он дирижировал сидя, хладнокровно, без эмоций; его палочка двигалась в воздухе невыразительно. Однажды он сказал, что левая рука дирижера может никогда и не покидать карман его жилета. (Поколения будущих дирижеров, не имея понятия, что такое жилет, тщетно пытаются найти место, куда еще можно было бы сунуть свою левую руку.)

Хронологически вторая половина жизни Штрауса принадлежит ХХ веку, но по музыкальному стилю — эре Романтизма. Хотя он продолжал эксперименты с новыми музыкальными идеями, он так и не отказался от тональности в своей музыке (основывая ее в большинстве случаев на традиционных гармониях); его сочинения к концу жизни приобрели более традиционный характер звучания. Еще молодым человеком он написал поэму Смерть и просветление; 60-ю годами позже, перед самой кончиной, мастер программной музыки сказал: “Смерть совсем такая, какой я написал ее”.

Штраус в записях

Из всех восьми симфонических поэм Рихарда Штрауса первыми послушайте эти.

? Веселые забавы Тиля Уленшпигеля

? Дон Жуан

? Смерть и просветление

А чтобы отведать простой, более консервативной музыки Штрауса, послушайте такие пьесы.

? Сюита для духовых инструментов си-бемоль мажор, соч. 4

? Сюита Мещанин во дворянстве (музыка к спектаклю по комедии Мольера)

? Концерт для валторны № 2 ми-бемоль мажор

Наконец, мы хотели бы порекомендовать одно из наших самых любимых произведений, Четыре прощальных песни для сопрано и оркестра, принадлежащее к разряду Самой Восхитительной Музыки.

Густав Малер, мученик

Контрастируя со спокойным, эмоционально уравновешенным Штраусом, вторым наиболее верным последователем Вагнера был гений, терпевший муки различных болезней: Густав Малер (1860–1911).

Родившись в Богемии (нынешняя часть Чешской республики), Малер, сын еврея-винодела, начал свою жизнь со страданий. “Кем же ты хочешь стать, когда вырастешь, малыш?” — ласково по-чешски спросил у него прохожий. “Мучеником”, — отвечал Густав.

Его мечта сбылась — вся его жизнь отмечена трагедиями. Дочь Малера умерла от скарлатины (вину за это суеверный отец принял на себя; он даже написал цикл песен, названный им Песни об умерших детях). У самого Малера было очень слабое сердце, из-за чего его мучили мысли о смерти. С самого начала жизни Малер чувствовал себя отчужденным: “Я трижды бездомен: как богемец в Австрии, как австриец среди немцев и как еврей на всем белом свете”.

Детство его было полно волнений. Отец, жестокий человек, постоянно оскорблял членов семьи, особенно жену, мать Густава. После одного из мучительных эпизодов жестокого с ним обращения юный Малер бежал из дома, не имея возможности далее терпеть такое. Попав на улицу, он услышал шарманку, играющую популярную среди венцев народную застольную песню. Позже, на сеансе психотерапии у Зигмунда Фрейда, Малер вспомнил этот эпизод, заставивший его ассоциировать счастливую непритязательную музыку с большой личной трагедией.

На самом деле большая часть музыки Малера заполнена подобными контрастами: громкость звучания быстро меняется, музыка переходит от высоких тонов к низким; инструменты вопиют на пределе своих возможностей; за неземной красотой следует яростная мука, за безутешной скорбью — триумф. (Некоторые из его симфоний завершаются такими пламенными фанфарами, от которых у слушателя пробегает мороз по коже. Таковы Симфония № 2 (Воскрешение Христа) и Симфония № 8 (Симфония Тысячи), премьера которой исполнялась 1379 музыкантами — оркестром, солистами и огромным хором. В буклете с программой концерта, вероятно, не хватило места, чтобы привести полное название — Симфония Одной Тысячи Трехсот Семидесяти Девяти.)