Классическая проза Дальнего Востока
Шрифт:
И тогда один из нас сказал:
"С печальным участьем Гляжу я на горестный мир, Но нет печали печальней, Тоски безутешней, Чем тоска по ребенку!"Он долго еще повторял эти строки.
Семнадцатый день.Облака разошлись. Луна предрассветного часа необычно хороша. Корабельщики взялись за весла. Плывем. Где вершины облаков, где дно моря - не ведаем - соединились в одно. Правду сказал один старинный муж:
"Пронзает весло луну средь бегущих волн. Раздвигает ладья небо в морской глубине".Стихи привожу понаслышке. Тут некто прочел:
"Над самой луною, Лежащей на дне морском, Ладья проплывает. Быть может, лунного лавра Коснулось весло невзначай?"Кто-то подхватил:
"Вижу, сиянье луны... Она, верно, там, под волнами... О, как уныло плыть По равнине пустынной Вечносущих небес!"Ночь постепенно светлеет. Корабельщики говорят: "Близко тучи чернеются. Противный ветер может налететь. Надо бы вернуться", - и мы возвращаемся. Начинается дождь. Всем очень грустно.
Восемнадцатый день.По-прежнему в тех же местах. Море неспокойно, и корабль не снимается с якоря. Вид с нашей пристани прелестный - и вдаль, на горы, и вблизь, на залив. Но мы так страдаем, что уж ничто не трогает сердца.
Мужчины, желая немного забыться, читают нараспев китайские стихи.
А корабль не выходит.
Один из нас, развлечения ради, прочел:
"Не различая погоды, Ни времен годовых, Падает снег на прибрежье - Хлопья пены, где плещут Белоснежные волны".Стихи человека, в обычное время равнодушного к стихам. Но вот другие стихи:
"Ни соловей не знает, Ни весне невдомек, Что за цветы на прибрежье: Там, где неистово плещут Ветром гонимые волны".Стихи вполне сносные. Услыхав их, некий почтенный старик, чтобы хоть в малой мере рассеять мучительную тоску последних дней, сказал:
"Набегают и падают волны. Никак не поймут: Снег иль цветы на прибрежье? О, ветер-обманщик! И нас он с толку сбивает!"Обсуждаем только что сложенные стихи. Один человек прилежно слушает наши споры, и вдруг неожиданно с губ его срываются стихи. Тридцать семь! Шестью слогами больше! Мы не выдерживаем, смеемся. Незадачливый стихотворец удручен и растерян. Но в самом деле: кто когда-нибудь сможет запомнить и повторить такие стихи?! Их и по-писаному не произнесешь без запинки, до того неуклюже они построены. А если их и сейчас трудно прочесть, то - время пройдет - тем паче!
Девятнадцатый день.День выдался скверный. Стоим без движенья.
Двадцатый день.Все то же. Стоим. Все вздыхают жалобно. Иные в нетерпенье спрашивают: "Сколько дней мы в пути? Двадцать? Тридцать?!" - загибают они пальцы. С опаской гляжу - не вывихнули бы... Грустно. Мы не в силах уснуть... Луна двадцатой ночи. "Луна у края гор... " Увы, здесь не было гор, взошла она из глуби моря. И вспомнилось мне...
Когда-то давным-давно человек по имени Абэ-но Накамаро отправился в Китай и долго жил там. Настала пора возвращаться. Он выехал к пристани, чтобы взойти на корабль. Его провожали люди этой страны. Они устроили прощальное пированье, одарили его подарками; взволнованные разлукой, сочиняли они и читали ему стихи на тамошний лад. Но неутоленная горечь расставанья, верно, не отпускала их, и они оставались с Накамаро до восхода луны двадцатой ночи. И тогда тоже луна взошла из глуби моря. И Накамаро молвил тогда: "Еще во времена богов стихи, подобные этим, в стране нашей слагали боги в своей великой милости к нам. Ныне же всякий - и знатный и простолюдин умеет сложить их: и печалясь разлукой, как нынче, и в радости и в горе". Затем он произнес:
"Взор простираю вдаль Над синей равниной моря... Не в родной ли Касуга я? Не взошла ли луна Из-за края горы Микаса?"Чтобы все его поняли, он начертал суть своей песни китайскими письменами. Когда же сведущий в словах нашей страны человек переложил им песню, то они, надо думать, уразумев ее смысл, весьма его похвалили, даже сверх ожидания. Слова в Китае и в нашей стране различны, но лунный свет одинаков и у нас и у них, да и сердца, верно, одни и те же! Так вот, один из нас, вспомнив то давнее время, сказал:
"Та самая луна, Что восходила прежде - В столице, из-за края гор, Теперь восходит над волнами И за волнами вновь садится.Первый день второй луны.Все утро идет дождь. Только к часу Коня он прекращается. Выходим из залива Идзуми. Море по-прежнему спокойно. Плывем вдоль сосновой рощи по имени Черная коса. Имя - черное, сосны - зеленые, волны прибоя белы, ровно снег, раковины - багрово-красные. Только желтого не хватает до всех пяти цветов! Меж тем корабль наш из места Хако-ноура - "Залив Драгоценный ларец" - тянут на толстенной бечеве. Некто сказал:
"О, ларец драгоценный, Где лежат драгоценные гребни, Отражаясь в зерцале! Гребни волн улеглись, И зерцало моря спокойно".Четвертый день.Кормчий говорит: "Ветер и облака нехороши!" И мы не выходим. А круглый день ни ветерка, ни малого волнения! Ну что за дурень: погоды и то толком указать не может!
Берег возле нашей стоянки усыпан прелестными ракушками и камнями. Одна из наших спутниц, томясь безутешной тоской по той, что не возвратится, сказала:
"Волны, прихлыньте сильней И оставьте на берегу Раковину "Позабудь"! Скажет она: "Позабудь Ту, что любишь так сильно!"Тогда некто, не в силах этого вынести, продолжил... так, чтобы отвлечься немного от мучительных дорожных тягот...
"Подбирать я не стану Раковину "Позабудь"! Я жемчужину отыщу. Пусть она будет в память О драгоценности милой".Должно быть, утратив дитя, родители сами впадают в младенчество. Ведь все тут могли возразить, что она ничуть не жемчужина! Но недаром говорят: "Вечно прекрасно лицо умершего ребенка".
Пятый день.
День напролет молимся: "О волны! Не поднимайтесь!" Моленье наше услышано. Ни ветра, ни волн. Неподалеку резвится чаичья стая. Столица все ближе - вот стихи переполненного радостью ребенка:
"Моленье наше сбылось, Радуемся затишью! Но отчего же тогда Белокрылые чайки - словно Прибой белопенный".Меж тем корабль идет все дальше. Сосновая роща на Каменной косе очень хороша, коса длинная-длинная... Проплываем близ Сумиёси. Один человек произнес: