Классическая проза Дальнего Востока
Шрифт:
Добавлю только несколько строк.
Эту книгу замет обо всем, что прошло перед моими глазами и волновало мое сердце, я написала в тишине и уединении моего дома, где, как я думала, никто ее никогда не увидит.
Кое-что в ней сказано уж слишком откровенно и может, к сожалению, причинить обиду людям. Опасаясь этого, я прятала мои записки, но, против моего желания и ведома, они попали в руки других людей и получили огласку.
Вот как я начала писать их.
Однажды его светлость Корэтика, бывший тогда министром двора, принес императрице кипу тетрадей.
– Что мне делать с ними?
– недоумевала государыня, - для государя уже целиком скопировали "Исторические записки".
– А мне бы они пригодились для моих сокровенных записок у изголовья, - сказала я.
– Хорошо, бери их себе, - милостиво согласилась императрица.
Так я получила в дар целую гору превосходной бумаги. Казалось, ей конца не будет, и я писала на ней, пока не извела последний листок, о том, о сем, словом, обо всем на свете, иногда даже о совершенных пустяках.
Но больше всего я повествую в моей книге о том любопытном и удивительном, чем богат наш мир, и о людях, которых считаю замечательными.
Говорю я здесь и о стихах, веду рассказ о деревьях и травах, птицах и насекомых, свободно, как хочу, и пусть люди осуждают меня: "Это обмануло наши ожидания. Уж слишком мелко... "
Ведь я пишу для собственного удовольствия все, что безотчетно приходит мне в голову. Разве могут мои небрежные наброски выдержать сравнение с настоящими книгами, написанными по всем правилам искусства?
И все же нашлись благосклонные читатели, которые говорили мне: "Это прекрасно!" Я была изумлена.
А собственно говоря, чему здесь удивляться?
Многие любят хвалить то, что другие находят плохим, и, наоборот, умаляют то, чем обычно восхищаются. Вот истинная подоплека лестных суждений!
Только и могу сказать: жаль, что книга моя увидела свет.
Тюдзё Левой гвардии Мунэфуса, в бытность свою правителем провинции Исэ, навестил меня в моем доме.
Циновку, постланную на краю веранды, придвинули гостю, не заметив, что на ней лежала рукопись моей книги. Я спохватилась и поспешила забрать циновку, но было уже поздно, он унес рукопись с собой и вернул лишь спустя долгое время. С той поры книга и пошла по рукам.
Повесть о блистательном принце Гэндзи [87]
I Фрейлина Кирицубо
В одно из царствований при дворе служило много статс-дам и фрейлин. Среди них находилась одна, которая хотя и не была особо высокого звания, но пользовалась исключительным расположением государя. С самого начала благородные особы, бывшие высокого мнения о себе, третировали ее как выскочку и злобствовали. Тем более волновались фрейлины одного с нею ранга или ниже ее. Даже исполняя свои утренние и вечерние обязанности во дворце, она этим только раздражала людские сердца и навлекала на себя злобу. И оттого ли, что этой злобы накопилось много, только она стала слабеть, чувствовала себя беспомощной и почти безвыходно проживала у себя в родном доме.
87
Повесть о блистательном принце Гэндзи
Мурасаки Сикибу
Из пятидесяти четырех глав "Повести" здесь помещены первые четыре. Первая глава начинается по-сказочному: "В одном из царствований... " (В оригинале: "В какое царствование, неведомо"). Так могла бы начаться "Повесть о старике Такэтори", и - закончиться она могла бы, не будь ее героиня лунной феей, так, как завершается земная судьба фрейлины Кирицу-бо. Но сказочный мотив, едва возникнув, уходит в глубь повествования о современной Мурасаки повседневности - хорошо ей знакомой действительности хейанского двора. Там интересы какой-нибудь могущественной семьи ломали жизнь очередной конкубинки государя или наследного принца. Она могла и не умереть (как Кирицубо), но была нередко обречена па бедность, презрение, на тоскливую скуку доживания в дальнем монастыре или женою провинциального чиновника. В хрониках немало подобных историй... Двор недоволен все возрастающей любовью государя. Сановники ссылаются на печальный пример пагубной страсти китайского императора Сюань-цзуна к красавице Ян Гуй-фэй. В этом напоминании - угроза. Семья фаворитки, подчинив своему влиянию престарелого императора, причинила беды стране. Ян Гуй-фэй была казнена. Но читатели того времени знали не только подлинную историю тех событий, но и поэму Бо Цзюй-и "Вечная печаль" - давно пленивший японцев рассказ о трагической любви Сюань-цзуна, не вольного спасти от смерти возлюбленную. Высокий строй стихов великого китайца пронизывает первую главу "Повести": здесь и прямые цитаты, и японские реминисценции на темы "Вечной печали". Она словно бы вызывает на страницы книги и японские стихи-танка - мгновенные отклики сердца. Вернее сказать, танка неизбежно возникают в эмоциональных вершинах эпизодов главы, как возникали в лирических японских повестях и в близких им поэтических дневниках (вспомните дневник Цураюки). У Кири-цубо рождается сын. И если глава начинается словно бы сказка, то кончается ( Глава переведена не полностью.) подобно какому-нибудь разделу исторической хроники "Нихонги": "Рассказывают, что восхищенный юным Гэндзи кореец, предсказатель судеб, назвал его блистательным". Случайно ли это? В середине "Повести", в главе "Светлячок" Гэндзи беседует со своей юной воспитанницей Тамакад-зура о повестях, которые он называет "старинными". Он посмеивается над ее увлечением этими диковинными историями, для него они, говоря современным языком, вчерашний день литературы. Кстати, в те времена основными читателями этих книг были именно женщины и, в особенности, придворные дамы, и именно в их среде, полной интриг и реальной общежитейской пошлости, нашлась одна, которая написала, что старинные романы поражают ее своей неправдой. (Обманутая и отвергнутая мужем, она тоже поначалу увлеклась этими романами. То была автор "Дневника паутинки", который считается исследователями предшественником нашей "Повести".) Какая же требовалась правда в этих романах? Гэндзи говорит: "Впрочем, я несправедлив. Ведь в них-то и описано минувшее от самых времен богов. Что летописные книги, вроде японских анналов?! Случайные сколки жизни! Здесь же - повествование, обдуманное, подробное... Это не значит, конечно, что сочинитель берет историю такого-то человека и попросту излагает все, как было. Нет, перед ним вся жизнь людей этого мира, хорошее и дурное, и он всматривается неустанно, вслушивается, и все ему не довольно; он хотел бы поведать грядущим векам о том, что его взволновало; наконец - не в силах удержать этого в сердце - он начинает говорить. Положим, он рассказывает о ком-то с хорошим чувством, выбирая для рассказа только хорошее, или, в угоду людям, помещает диковинные истории, происшедшие из-за дурного, - все изображается им только так, как могло случиться в действительности. А разве сочинения, созданные в стране другого государя, в Китае, отличаются этим от наших? И напротив, у нас, в одной и той же стране Ямато, старые повести отличны от нынешних. Как, впрочем, и в Китае. Есть среди них сочинения глубокие, есть мелкие. Думаю, все же суть их одна, и называть их пустыми небылицами, разумеется, неверно. Ведь даже Будда в своих проповедях, возвышенно-строгих и чистых, пояснял великие истины с помощью притч, а люди невежественные наверняка немало испещрили священные свитки кривыми толкованиями. Во всех сутрах множество подобных иносказаний, но сокровенная-то суть их та же, что и в истине Великого Колеса, и расстояние между прозрением и заблуждением не то же ли, что отличает хорошее от дурного в деяниях людей, описанных в повестях... "
Итак, для Мурасаки роман не менее, а даже более серьезен, существенен, чем историческая хроника. Мурасаки решается даже сопоставить его с буддийскими священными книгами. Истину последних (синнё) - с правдой (макото) вымышленных, сочиненных произведений (цукури). Какая же это правда? Правда чувства (аварэ)! Аварэ - понятие очень емкое (см. с. 853), но - в истоке это безмолвный вздох при внезапно открывшейся истине, красоте истины. Когда это происходит? В любой обыденный миг течения реальной жизни, преображенной поэтом в художественном произведении. В этом реалистическом (другого слова не подберешь) романе начала XI века полнокровная реальность всегда "ощущает" присутствие правды целостного, высшей красоты, но эта красота потаенная, как бы спрятанная в обычном. Мурасаки отдает должное предшественникам, но ее роман в принципе чужд всего диковинного, странного, поразительного: дух госпожи из шестого квартала, убивший Югао, так же реален, как ревность этой госпожи, вызванная изменой Гэндзи. В своем дневнике Мурасаки по шутливому поводу, серьезно замечает, что никого, подобного принцу Гэндзи, при дворе нет. Гэндзи не тип, это образ эпохи, созданный великим поэтом. "Есть высшая смелость: смелость изобретения, создания, где план обширный объемлется творческою мыслию... " (А. С. Пушкин). Мурасаки и ее роман - плод всей японской культуры. Ее связь с фольклором глубока и, можно сказать, не опосредована предшествующей литературой. Фольклорное обобщение стремится поведать о человеке вообще, вот откуда сказочное начало "Повести" и сказочное описание младенчества Гэндзи. Он сказочно прекрасен, как прекрасна высшая культура Хэйана, талантлив, умен, добр, но он плоть от плоти Хэйана (вся его жизнь!), и жизнь его - предрешена.
"Повесть" - чудо архитектоники, в ее мире ничто не случайно. В первой главе завязывается карма - судьба Гэндзи. Он дитя великой любви; здесь он становится всеобщим любимцем; здесь он встречает ту, что стала самой сильной любовью его молодости, - Фудзицубо, наложницу своего отца. Всю беседу о нравах женщин во второй главе можно рассматривать как сложное предисловие к одной фразе Гэндзи: "Других таких женщин, как Фудзицубо, на свете нет". Прелестная незнакомка, о которой рассказывал Тюдзё, оказывается Югао четвертой главы. С героиней третьей главы Уцусэми мы вновь встречаемся в шестнадцатой, в главе "Застава", где судьба ее - на ущербе. Стремясь избавиться от злых чар, связанных с гибелью Югао, Гэндзи уезжает из столицы и встречает девушку, живо напоминающую ему Фудзицубо; оказывается, это ее племянница. Затем она становится (под именем Мурасаки) главной подругой Гэндзи. Фабульные приемы романа просты. Карма напоминает о себе, когда выясняется, что новый император сын Гэндзи и Фудзицубо. Карма в романе открывается, как тайна судьбы. Затем карма вновь возникает, когда последняя любовь Гэндзи - Сан-но-мия отдается молодому придворному по имени Каеиваги, и Гэндзи узнает, что она беременна. Повторяется история молодости самого Гэндзи. Умирает Мурасаки. Пятидесяти двух лет умирает и Гэндзи. Главы о его смерти (сороковой) нет. Есть только название: "Сокрытие в облаках" - блистательный Гэндзи умер, сияние его исчезло. Мурасаки не могла рассказать о смерти своего героя. Н. И. Конрад писал: "И автор, эта изумительная художница приема... ставит... всего только одно название главы... с тем, чтобы следующую главу начать совершенно просто: "После того, как свет сокрылся в облаках... " Отсвет сияния Гэндзи еще не померк. Жизнь продолжается, и Мурасаки пишет еще четырнадцать глав, главный герой которых Каору, сын Сан-но-мия...
Ряд косвенных данных заставляет предполагать, что "Повесть о Гэндзи" к 1009 году была в основном завершена. Создательнице ее в ту пору было немногим более тридцати лет.
Здесь помещено все, что перевел из великого японского романа выдающийся советский ученый Н. И. Конрад. Переводы сверены по новейшим японским изданиям. Тексты переводов печатаются: глава "Фрейлина Кири-цубо" - по книге: "Литература Китая и Японии", М., 1935; "Разговор в дождливую ночь" ("Хахакиги") -по книге: "Японская литература в образцах и очерках", Л., 1927; "Уцусэми" - по журналу "Восток", книга 4, Л., 1924; "Вечерний лик" - по журналу "Восток", книга 5, Л., 1925.
587. ... из-за таких дел... возникали беды...– См. прим. к с. 81-82.
588. Удайдзин– правый мини См. прим. к с. 521.
... не отпуская ни на шаг...– то есть нарушал все правила церемониала, соблюдаемого обычно в отношении главных наложниц.
Помещением ей служила часть дворца, названная Кирицубо.
– Это название перенесено на самое обитательницу, которая обычно и именуется "фрейлиной Кирицубо". Павильон (цубо), против которого росли павлонии (кири), находился в северной, менее почетной, части императорского дворцового ансамбля, далекой от покоев государя.
589. Кородэн– опочивальня, примыкающая с запада к покоям государя.
Обряд первой хакама– церемония надевания первой одежды после младенческой. Хакама - длинные штаны в складку, похожие на юбку или шаровары.
590. ... чтобы в таких случаях ребенок оставался во дворце...– Есть предположение, что с. 907 г. дети до семи лет не должны были находиться во дворце при траурной церемонии.
591. "Только когда умрешь... "– Намек на строку из предисловия к стихотворению неизвестного автора (антология "Кокинрокудзё", вторая половина X в.): "... ненавидели при жизни, -умерла, и все пожалели о ней".
... прекратил... служение при себе высоких особ...– то есть наложниц.
Кокидэн– название ближайших с севера к покоям государя покоев и имя матери первого принца и соперницы Кирицубо.
"Явь во тьме"– строка стихотворения из 13 тома "Кокинсю": "Явь во тьме, черной, как ягоды тутовника... Насколько же более явственна, чем настоящий сон, увиденный ночью!"
592. "Пронизывающий поля"(новаки) - название осеннего ветра.
... "не смущаясь разросшейся буйно травой".– Цитата из стихотворения Ки-но Цураюки: "Не единого гостя // Не ведал заброшенный дом, // Но весна, не смущаясь // Разросшейся буйно травой, // Смело взошла на порог".
... сквозь усеянные росою кусты...– Роса - метафора слез.
Хаги(леспедеца двуцветная) - род кустарника. Осенью цветет лилово-розовыми цветами. Здесь - метафора маленького Гэндзи.
593. ... "что подумает обо мне сосна"...– Цитата из стихотворения ("Кокинрокудзё", том 5): "Что подумает обо мне //Сосна в Такасаго, // Верная сердцем сосна, // Если узнает однажды, // Что живу я еще на свете". Сосна в Такасаго - символ долголетия и супружеской верности.
... "Мрак сердца моего"...– Намек на знаменитое стихотворение Фудзи-вара Канэсукэ, двоюродного деда Мурасаки Сикибу. См. с. 704.
594. ... соленые капли... льются... с рукава...– Слезы обычно отирали рукавом одежды; отсюда "влажный рукав" метафорически - "горькие слезы".
Судзумуси– род цикад, издающих приятные "поющие" звуки.
Асадзи– широколистый аланг-аланг.
О человек с облаков!– Облака (далее: заоблачные высоты) - метафора императорского дворца.
Государь Тэйдзиин(867-931) - другое имя государя Уда (после оставления им трона).
... на языке ямато...– то есть по-японски.
Исэ(ум. 934) - известная поэтесса.
595. Ответ был несколько неподобающий...– так как в нем игнорировалось, что защиты самого императора достаточно для благополучного существования "маленького Хаги", то есть принца.
"Ты навестила жилище... "– Здесь сравнение посланной государем дамы с даосом, знаменитым мудрецом из поэмы Бо Цзюй-и (в переводе Н. И. Конрада: "Песня о бесконечной тоске"). Тоскующий Сюань-цзун просит даоса разыскать погибшую Ян Гуй-фэй. Кудесник находит ее в обители бессмертных на острове Пэнлай (японск. Хорай). Она говорит ему: "Пусть же вещи, служившие мне на земле, // скажут сами о силе любви. // Драгоценные шпильки и ларчик резной // государю на память дари" (все цитаты из поэмы "Вечная печаль" даются в переводе Л. Эйдлина).
... на лотос в пруду, на иву во дворце...– Имеются в виду следующие строки поэмы: "Как лицо ее нежное - белый фужун, // листья ивы - как брови ее". Фужун - разновидность лотоса.
597. "Будем двумя птицами об одном крыле... "– Пара однокрылых птиц - символ супружеской верности. Имеются в виду строки из поэмы: "Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах // птиц четой неразлучной летать. // Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле // раздвоенной веткой расти!"
Там, в жилище асадзи...– то есть в доме матери Карицубо, где находился маленький принц.
... пока "не догорели уже все светильники".– Имеются в виду строки: "И уже сиротливый фонарь догорал, // сон же все не смежал ему век".
"Не зная, что уж рассвело... "– Цитата из стихотворения Исэ, написанного на темы картин к Поэме (см. с. 594): "За яшмовым пологом спят крепким сном, не ведая, что уже рассвело... Могли ли они подумать, что так все кончится?.. "
... пренебречь делами правления.– Имеются в виду строки из поэмы: "С той поры государь для вершения дел // перестал по утрам выходить".
... Лил долгий беспрерывный дождь.– По-японски, "беспрерывный дождь" и "долгая тоска" омонимы (нагамэ).
597. Тюдзё– см. прим. к с. 587. В японской средневековой литературе часто вместо имени называется чин или звание героя (см. далее).
... хоть я, конечно, в счет и не могу идти...– Обычное выражение скромности.
604. ... подобно непривязанной ладье по волнам...– популярный образ из китайской поэзии, встречающийся и у Бо Цзюй-и.
608. Праздник в честь бога Калю.
– См. прим. к с. 563.
609. Тацута– богиня ткацкого искусства. Танабата - звезда "Ткачиха" (Вега). Согласно легенде, небесные Пастух и Ткачиха, полюбив друг друга, стали нерадиво относиться к своему труду. Небесный владыка наказал их разлукой. Они могли встречаться раз в год, в седьмую ночь седьмой луны.
Кото– музыкальный инструмент, вроде цитры, отчасти - арфы.
614. ... словно тот самый хозяин...– Намек на одно из стихотворений Во Цзюй-и, где хозяин дома говорит о двух путях замужества: богатая девица легко и рано выходит замуж, но мужу с ней будет трудно, и напротив, девица скромного достатка, когда выходит замуж, способна принести мужу покой и счастье.
615. "Три истории":"Исторические записки" Сыма Цяня, "История династии Хань", "История поздней Хань". "Пять древних книг": "Книга перемен", "Книга преданий", "Книга церемоний", "Книга песен", летопись "Весны и Осени" (см. прим. к с. 249).
616. Пятый день пятой луны– сезонный праздник. В этот день цветы ириса клали на кровлю, подвешивали к застрехе, прикрепляли к одежде, чтобы отогнать злых духов. Праздник мальчиков.
Девятый день девятой луны– праздник хризантем. Хризантемы - символ долголетия в Китае и Японии. Китайцы считали, что она обладает магической силой.
618. "В сумраке вечернем... "– Строка из стихотворения, помещенного в 14 томе антологии "Манъёсю" (VIII в.).
621 "В спокойном безоблачном сне"...– Здесь и далее фразы из известных стихотворений того времени.
623. Иэ-но сукэ– имя мужа Уцусэми.
624. "Одежду сменила // Цикада свою... "– Японская цикада в определенный момент лета меняет свою верхнюю кожицу на новую. Старая сохраняет форму цикады, и такие пустые скорлупки можно во множестве находить под деревьями. Гэндзи здесь, говоря о скорлупке, имеет в виду одежду, сброшенную Уцусэми и захваченную им к себе домой. "Та роса, что лежит... " - стихотворение поэтессы Исэ. 625. ... навещал даму, жившую в районе шестого проспекта.
– Город Хэйан (ныне Киото) в эту эпоху был распланирован в строго геометрическом порядке: через всю его территорию проходило несколько главных артерий - "проспектов", и от них в обе стороны расходились боковые улицы - "линии".
... сильно занемогла и постриглась в монахини...– Как в хэйанскую эпоху, так и позднее, в Японии в среде верующих буддистов было распространено убеждение в том, что монашеский постриг (так сказать, "схима"), принимаемый в момент особенного обострения болезни, может привести к выздоровлению или облегчению страданий.
Корэмицу– один из слуг, наперсник Гэндзи.
... неприглядной улицы, что была перед ним.– Квартал, в котором обитала кормилица Гэндзи, был заселен главным образом простолюдинами. "На свете целом"...
– Строка стихотворения неизвестного поэта ("Ко-кинсго", 19 том): "На свете целом, // Скажите, где же // Найду приют я, // Где б мог остановить // Свои скитанья?"
... и это "терраса из яшмы"– метафора роскошного дворца. "У путника издалека... спрошу... " - Цитата из стихотворения неизвестного поэта ("Кокинсю", 19 том): "У путника, издалека // Пришел что, вот спрошу... // Спрошу я, как зовут // Цветы те, что цветут, // Белея там, вдали?"
626. Амида(санскритск. Амитаба - в переводе: Будда безмерного счастья) - одно из наиболее чтимых буддийских божеств, Будда Чистой земли, Западного рая.
627. "Если б на свете неизбежной разлуки не стало!"– Гэндзи вспоминает известное стихотворение Аривара Нарихира ("Кокинсю"): "Если б на свете // Неизбежной разлуки // Вовсе не стало!.. /, / Хоть ради детей, тех, что молят // О жизни в тысячу лет... "
... звание "правителя провинции".
– Одно из многочисленных в ту эпоху званий и титулов, лишенных реального содержания и не связанных с какими-либо конкретными должностями.
629. ... его возраст...– В момент настоящего рассказа Гэндзи было семнадцать лет.
"... нечто достойное внимания"...– Ссылка на "беседу в дождливую ночь", где один из собеседников высказывает эту мысль (см. с. 599).
630. Передовые– то есть очищающие дорогу по пути следования экипажа знатного хэйанца.
"Ах, проклятый мост!"– Здесь вспоминается заклятье, в гневе наложенное на один мост божеством Кадзураки. Знаменитый волшебник Эн-но Гёдзя строил в горах мост. Косоглазый, хромой Кадзураки помогал ему, но работал только ночью, стесняясь своего уродства.
... она иногда проговаривается...
– То есть при обращении к Югао называет ее "госпожою".
Самма-но-ками– имя одного из приятелей Гэндзи, участника "беседы в дождливую ночь".
631. ... я... это все пропускаю.– Одна из манер изложения автора: делать оговорки при пропуске части повествования.
... брал с собою... слугу и отрока...– В эту эпоху знатный хэйанец всегда выезжал в сопровождении большой свиты и, даже отправляясь на тайное свидание, брал с собой слуг.
632. ... как и в том месте...– то есть как и во дворце.
633. Мироку(санскрит. Майтрейя).
– Будда грядущего, будущего человеческой земной жизни.
Дворец "Долгой жизни"– название одного из дворцов Сюань-цзуна. Он уговорился со своей подругой после смерти на земле стать "двумя птицами об одном крыле... ". Гэндзи не хочет заключать такого уговора, во-первых, потому, что у Сюань-цзуна с Ян Гуй-фэй вышло не так, во-вторых, оттого, что он предполагает возлагать свои любовные надежды прежде всего на грядущую земную жизнь.
634. ... припомнилось прошлое.– То есть история связи Югао с Тюдзё.
То - блестки росы...– Также слова из стихотворения: "В догадках сердца // Смотрю: не то ли? // Росинок светлых // Блеск прибавлен // К красе цветка?"
636. Дитя рыбака - я...– Образ из известного стихотворения: "Там, где пенистые волны // О побережье бьются, // Прошла вся жизнь... // Я - рыбака дитя, и где же // Приют иметь мне прочный?" Отсюда "дитя рыбака" употребляется как аллегория никому не известного, никому не нужного человека (см. с. 646).
"Из-за себя"– замысловатое выражение, означающее буквально то, как это здесь передано по-русски, но в то же время являющееся названием рода червячка, водящегося на водорослях. В данном случае Гэндзи вспоминает одно стихотворение, - смыслом которого и пользуется для ответа Югао, - так же основанного на поэзии, как и ее собственные слова: "На водорослях тех, // Что рыбак собирает, // Червь "из-за себя"... // Из-за себя терплю я // И не ропщу на свет".
635. ... в духе стихотворения о "Бесконечной реке"(Окинагава).
– Имеется в виду стихотворение Ума Кунихико из 20 тома "Манъёсю". На пиру в его доме в честь экс-императора Сёму с супругой он исполнил старинную песню, которой приветствует гостя: "Пусть даже течь навеки перестанет // Река Окинагава, // Где ниодори дышат долго под водою, // Но в разговоре, друг, с тобою // Ведь не иссякнут никогда слова" (перевод и примечание А. Глускиной).
637. ... как волнуются теперь на шестом проспекте...– то есть та дама, с которой Гэндзи уже давно поддерживал тайную связь и по дороге к которой он, остановившись у кормилицы, впервые столкнулся с Югао.
Гэндзи подумал, что на них кто-то напал...– Комментаторы пытаются доказать, что здесь на спящую Югао напал дух "дамы с шестого проспекта", которая сильно ревновала Гэндзи и искала случая узнать, кто у нее соперница, чтобы как-нибудь отомстить за отвлечение Гэндзи от нее. Ее мстительная ревность превратилась будто бы в злобного демона.
Вы же все подавайте голос!– Эти распоряжения даются Гэндзи с обычной для тех времен целью: звоном оружия и кликами отпугнуть демона.
638. ... с кликами: "Слу-у-шай!" - он направился в помещение смотрителя...– Сын смотрителя издает тот самый возглас, который звучит во дворце в момент ночной переклички караулов.
... найти помощь у бонзы...– Гэндзи, полагая, что на Югао напал злой дух, думает о бонзе, который молитвами может его из нее изгнать.
639. ... я обратил свои взоры на ту, которую не смел?– Имеется в виду Фудзицубо.
641. Разговаривал с ним он чрез занавеску.– Соприкосновение со смертью, с мертвым, по господствовавшим тогда синтоистским воззрениям, почиталось за "скверну", и с таким "осквернившимся" в течение определенного срока было запрещено иметь дело.
642. ... идут священные службы...– В девятой луне свершались некоторые особые религиозные церемонии во дворце, и в этот период никто из "осквернившихся" не имел доступ во дворец.
Куродо-но бэн– брат Тюдзё, один из приятелей Гэндзи.
644. Киёмидзу– название храма.
... "она пыталась было броситься вниз с горы"...– Намек на стихотворение из 19 тома "Кокинсю": "Когда все опостылело, и сердце полно горя, и ты готов броситься вниз с горы, самая глубокая пропасть покажется мелкой долиной".
647. ... закажу написать иконы будд...– в качестве жертвенного приношения за Югао.
... дорога... оказалась закрытой...– по каким-нибудь сакральным соображениям (см. прим. к с. 567 - об "изменении пути").
649. "Эти долгие-долгие ночи"...– Слова одного из стихотворений Бо Цзюй-и, характеризующие осеннюю ночь: "В восьмую луну, в девятую луну, // Эти долгие-долгие ночи... // Когда тысячи звуков, десятки тысяч звуков // На миг остановки не знают".
Н. И. Конрад, В. Санович
Государь же только сильнее привязывался к ней, не обращая внимания на всеобщее порицание. Это была любовь, о которой можно было бы рассказывать в последующие века. Придворные - и высшие и низшие - без стеснения косились и говорили: "Уж очень ослеплен государь этой любовью! В Китае именно из-за таких дел мир приходил в беспорядок и возникали беды... " Понемногу все кругом обратилось против нее, она превратилась в помеху для всех. Стали даже вспоминать случай с Ян Гуй-фэй... Много было неприятностей у нее, но все же она жила среди всех, опираясь на беспримерную к себе любовь государя.
Отца ее, Дайиагона, уже не было на свете, но мать - женщина благородного происхождения - во время дворцовых церемоний Устраивала все, как нужно, так что ее дочь ничем не уступала тем высоким особам, у которых были живы оба родителя и положение в свете которых в это время было блистательным. Но все же, поскольку не было у нее особого могущественного покровителя, случись что - и у ней ни оказалось бы никакой опоры, она была бы беззащитна.
Был ли тесен их союз уже в предшествующей жизни, только родился у них прекрасный, каких не бывает на свете, мальчик. Государь, все время в тревоге ждавший: "Ах, когда же, когда?" - повелел сейчас же принести его к себе и взглянул: действительно, это был младенец редкой красоты. Первый принц был рожден статс-дамой - дочерью Удайдзина, у него была, таким образом, могущественная родня, и за ним все чрезвычайно ухаживали, как за бесспорным будущим наследником престола; и все же он никак не мог идти в сравнение с красотой этого ребенка. Поэтому государь хоть и дарил тому - первому - свою высокую любовь, но по-обыкновенному; этого же мальчика лелеял, как драгоценность, - беспредельно.
Мать мальчика с самого начала не была на положении простой придворной дамы. К ней относились вообще как к благородной, она считалась принадлежащей к высшему кругу. Однако государь уж слишком упорно держал ее при себе и во время празднеств, во всех случаях, когда что-либо устраивалось, призывал ее первую. Случалось, что он, - после ночи, проведенной ею в его опочивальне, - так и оставлял ее у себя на весь день, не отпуская ни на шаг. Естественно поэтому, что она стала в глазах людей представляться чем-то вроде простой служанки. После же того, как у нее родился ребенок, государь стал еще более по-особому относиться к ней, так что у статс-дамы - матери первого принца - появились даже опасения: "Если бы что случилось с наследным принцем, как бы на его месте не оказался этот ребенок!"
Эта статс-дама раньше других появилась во дворце, и любовь государя к ней не была обычной; у ней были и еще дети от него. Поэтому государь только ее упреки и принимал к сердцу и с ними считался. Та же фрейлина, - хоть и полагалась во всем на высочайшую защиту, но кругом было столько людей, преследующих ее, ищущих у ней одни недостатки, что она чувствовала себя бессильной, беспомощной и только терзалась.
Помещением ей служила часть дворца, названная Кирицубо. Обычный путь ее поэтому лежал мимо покоев многих высоких особ; она беспрестанно, таким образом, проходила пред их взорами, и понятно, что этим снова раздражала их сердца. Даже когда она шла к государю, то и тут - как это было чересчур часто - случались даже неподобающие вещи: на перекидных мостиках, в галереях - там и сям по пути ей устраивали всякие гадости, и подолам платьев сопровождающих и встречающих ее женщин доста валось очень сильно. Бывало, что перед ней захлопывали дверь того коридора, по которому она должна была непременно пройти, причем по уговору делали это и с другого конца; мучили и преследовали ее всячески. И оттого, что во всех случаях у ней только росли одни огорчения, она страдала все сильней и сильней. Тогда государь, все более жалея ее, пожаловал ей "ближний покой" в Кородэне, повелев перенести в другое место помещение той фрейлины, которая с давних пор там жила. Как безудержна была поэтому злоба этой фрейлины!
Когда маленькому принцу исполнилось три года, обряд первой хакама государь повелел совершить со всей пышностью, вынеся из казнохранилища и сокровищницы всякие драгоценности, чтобы ни в чем не было хуже того, как было устроено для первого принца. И по этому случаю всяких пересудов было немало. Однако наружность маленького принца, нрав его были такими замечательными, казались такими необычайными, что никто не был в силах злобствовать на него. Люди же, понимающие толк в вещах, только широко раскрывали глаза от удивления и говорили: "И появляются же на свете такие существа!"
В этом же году, летом, фрейлина-мать почувствовала себя несколько плохо и собралась уехать из дворца домой. Государь, однако, никак не давал своего разрешения на это. Так как все эти годы она постоянно прихварывала, он привык уже к этому и только говорил ей: "Попробуй еще немножко побыть здесь!" Однако с каждым днем она чувствовала себя все хуже и в каких-нибудь пять-шесть дней так ослабела, что к государю с плачем обратилась уже сама ее мать, и только тогда он разрешил ей уехать.
Боясь, как бы не случилось и тут чего-нибудь неприятного, она оставила маленького принца во дворце и уехала одна потихоньку.