Чтение онлайн

“Кроме героев были, конечно, и просто захваченные общим сумасшествием человекоубийства (Первая мировая война) перешедшего в братоубийство; были среди военных и по инерции перешедшие в новую войну. Война стала для них целью жизни”. (Иоанн Шаховской, “Восстановление единства”).

“После октября и конца войны с Германией загуляла эта зыбь убийств коллективных и индивидуальных; шла она в размерах, ещё не виданных в русской истории. Война словно мстила людям за то, что они ее, без ее дозволения, закончили”. (Там же).

На Дону “правил” атаман Краснов - и вот записки очевидца. “Мы начали наступление у станции Куберле; стояла невыносимая степная жара. Ещё сырая, тяжелая для моих детских рук винтовка, взрывы снарядов и какая-то обнаженность человеческого зла и смерти нашли на меня. И незабываемыми остались моменты, словно ради которых я, мальчик тогда, был введен в эти человеческие страдания и потом был из них исхищен какой-то силой. Рядом со мной, в наступающей цепи, лежит этим ярким полднем, под обстрелом в Сальской степи, молодой вольноопределяющийся с немецкой фамилией. Он старше меня и стреляет по противнику. Вдруг, словно от сильного толчка, он перевертывается и я вижу - пуля угодила ему в самую грудь; и сейчас же за этим из его горла льётся самая низкая изощренная площадная брань.

Противник наступает большими силами, надо отходить и наша цепь отходит.

Еле идя, вижу я, как из-под насыпи выскакивает красногвардеец лет 17-18. Как сейчас, вижу его исковерканное ненавистью лицо, он поливает меня такими же черными словами, какие я только что услышал из уст смертельно раненого соратника. И исступленно бранясь, он прикладывает винтовку к плечу и стреляет в меня на расстоянии шагов с пятидесяти.

Не понимаю, как он в меня не попал; я иду к бронепоезду и вижу, что снаряд противника попал в паровоз и взорвавшимся паром был обварен другой наш мальчик, 17-летний гимназист Нитович – тело его обратилось в одну рану и сестра покрыла его простыней. Я не был ни физически, ни душевно готов к этому нагромождению смерти, в этой раскаленной солнцем Сальской степи у станции Куберле.

Контуженного душевно и физически, меня эвакуировали в Ростов и положили в клинику профессора Парийского, на Садовой улице. Я там отлеживался, меня поили бромом. Было ясно, что я своевольно сунулся туда, куда Богом не направлялась моя жизнь; и какой-то силой я был изъят из этой формы войны в мире. Меня ожидали другие ее формы.

Из госпиталя, где мне исполнилось 16 лет, освобожденный из армии, я поехал через только что завоеванную Добровольческой армией Кубань в Новороссийск, в то имение тетушки, о котором я упоминал. Там я нашел нужную для моего восстановления обстановку”. (Там же).

Поздним умом Иоанн Шаховской раскрывает: почему не было певцов гражданской войны, в подлинном смысле слова - это был ад, а в аду не бывает праведников, в аду много героев, но праведника нет ни одного (праведник может быть героем, но сколько угодно героев неправедных).

Другое, что подметил Иоанн Шаховской, это симметрия: симметрия площадной брани, симметрия насильственной мобилизации и симметрия безрелигиозности. Лучше всего об этом напишет епископ Белой армии Вениамин Федченков.

Деникин был верующий; но когда пытались на знамени Белой армии написать “в защиту русских святынь”, то именно Деникин, как честный солдат, воспротивился и запретил: он прямо сказал, что “этого в нашем движении нет”.

Гражданская война продолжалась более двух лет – с лета 1918 года (Кубанский поход) по конец ноября 1920 года (эвакуация из Крыма). Уцелели, в конце концов, единицы. Уцелели по разному, но более всего всё-таки сменив кожу; например, то есть кто ушел в монахи.

Не только Иоанн Шаховской, но и архиепископ Василий Кривошеин – это тоже бывший боец Белой армии.

Лучшее, что можно было сказать о белом движении, сказал Вениамин Федченков – люди двигались чувством долга. Даже те, кто потом безоговорочно осудил сотрудничество русских людей с Гитлером, тем не менее, в собственном участии в белом движении никогда не раскаивались. Как бы ни был настроен духовник, никто никогда покаяния в этом движении от них не требовал.

Что касается пророков, то пророки кое-какие были. Например, Аристоклий, исполняющий обязанности настоятеля Афонского подворья в Москве, скончавшийся в 1918 году, прямо предсказал, что белое движение обречено на полную неудачу - на том основании, что “дух не тот”. Он же предсказал, что освобождение начнется, когда Германия возьмется за оружие.

Когда Германия взялась за оружие, то очень у многих возникли наивные предположения, то есть, что перед лицом наступающей немецкой армии в самой России вспыхнет восстание и так далее.

Этому мифу поддался и Иоанн Шаховской, который опубликовал в эмигрантской газете “Новое слово” статью “Близок час”. Недавно эта статья была воспроизведена в журнале “Церковно-исторический вестник”, №1, 1998 год.

Гражданская война, в сущности, закончилась по необходимости в 1920 году, но в душах людей еще продолжались иллюзии, которым были подвержены почти все: от Антония Храповицкого до последнего прапорщика. Эмигранты долго, почти до 1925 года, сидели на чемоданах, даже Генуэзскую конференцию пытались использовать, посылая туда свое воззвание. Кронштадский мятеж пытались как-то обратить в подтверждение своим воздушным замкам.

Только в 1925 году, с открытием богословского института поняли, что надо жить здесь на западе и женщины стали отдавать свои сбережения, припасенные на возвращение, на покупку участка с храмом на рю де Кримэ (“Крымской улице”) – для устройства там богословского института.

Заканчивая разговор о гражданской войне и о белом движении, необходимо отметить бессмертный цикл Марины Цветаевой “Лебединый стан”.

Здесь есть та же симметрия, но она не в падении, как у Шаховского, а в высоте.

Белый был, красным стал - кровь обагрила.

Красным был, белым стал – смерть побелила.

И завершение.

Кто уцелел - умрёт, кто мёртв – воспрянет,

И наши внуки, вспомнив старину,

Где были вы? Вопрос как громом грянет.

Ответ как громом грянет – на Дону.

Что делали? Да принимали муки,

Потом устали и легли на сон.

И в словаре задумчивые внуки

За словом “долг” запишут слово “Дон”.

Когда наступили дни национального примирения, ещё в 1988 году на Поместном Соборе в честь 1000-летия крещения Руси, был канонизирован Димитрий Донской, - как бы покровитель тех и других. Белое движение было безнадежно, но ведь и Куликовская битва была безнадежна. Победа на Куликовском поле на два года, а потом ещё иго на сто лет. Но это была борьба вслепую, примерно так, как вслепую боролся с Богом патриарх Иаков; но увидев (почувствовав) благодать Того, Кого он мог назвать только Некто, он Ему и ответил, – “не отпущу, доколе не благословишь”. Иаков и получил от Господа благословение в словах – “Ты боролся с Богом и человеков одолевать будешь” (Быт.32.24-28).