Чтение онлайн

Сравним это самоубийство — с двумя другими, но уже у Достоевского, где человек всё-таки вспоминает о Боге; это самоубийство мальчика в «Подростке» вставная новелла, рассказ Макара Ивановича про купца — «Было у нас в городе Афимьевском вот какое чудо». И идет рассказ про восьмилетнего мальчика, облагодетельствованного, но только, в результате такого облагодетельствования, нашедшего выход один — самоубийство. Восьмилетний мальчишка сложил ручки, возвел глазки к небу и все свидетели утверждали — «видели, видели».

Есть еще и самоубийство «кроткой» [72] , но тут уже все традиционно, то есть она берет образ (родительское благословение) и выбрасывается с ним из окна. Это самоубийство можно оценивать как следствие гордыни и как следствие душевного утомления (как говорит ее муж, что «устала она в эту зиму»). Как замечал Достоевский, а это, пожалуй, единственный писатель, который мог свои произведения понимать [73] , что как будто у героя с женой началось что-то вроде настоящей любви, но он надорвал ее сердце.

У Катерины ничего подобного нет, а она просто решила уйти, о Боге она думать не может, так как вся зациклена на этот миг. Тоже самое думает и чувствует ее муж Тихон и последняя его фраза — «хорошо тебе, Катя, а я-то зачем жить остался на свете, да мучиться?».

Даже Кулигин, который всё-таки чуть больше их всех понимает, и тот говорит: «Вот вам ваша Катерина, делайте с нею (а ее нельзя хоронить по христиански, а можно только зарыть за оградой кладбища), что хотите, а душа ее у Господа, Который милосерднее вас».

Господь действительно милосерднее и не только нас, но и великих святых, но — как это она у Господа?! Ведь, пройти по мытарствам — это путь человека, который хочет Господу поклониться, который с именем Божьим умирает, который вожделеет быть со Христом. И, наоборот, без имени Божия вообще умирают — те снимаются с дистанции (им и мытарства не полагаются) [74] . Мытарства — это для хороших верующих людей, они не для всех.

Кабаниха. Почему-то великие актрисы как-то тянулись на эту роль: в свое время Пашенная, в наше время — Алла Демидова, например.

В первой же сцене мещанин Шапкин говорит, что «хороша тоже и Кабаниха». Но его чуть-чуть корректируют — у той под маской благочестия оголтелая черствость и именно в отношении домашних — домашнее тиранство. Для посторонних у Кабанихи есть и такт, и серьёзность: когда к ней приходит Дикой (кум), выпивший, но прогнать нельзя. Дикой не пил один (ему хоть немного разгуляться надо) но, видно, с кем-то из надоевших собутыльников; и во теперь он приходит к человеку. Она и спрашивает: «Что хвалить тебя за это прикажешь?» — «Да не хвалить, а ты меня разговори».

Если говорить вкратце, то Кабаниха — Марфа Игнатьевна (она и по имени названа Марфа), то есть чисто домостроевская фигура. Весь XVI-й век был преисполнен такими фигурами. Именно поэтому Кабаниха не любит XIX-й век: и железных дорог, и городской суеты и так далее. Казалось бы, что это все должна быть сплошная патриархальность, размеренная жизнь, торопиться некуда, молитва, посещение церкви, обеды, гости — всё должно чередоваться правильным порядком; но без любви. А где нет любви, там и нет ничего.

Порядки бывают любые. Чехов в будущем такие же вещи откроет в, так называемом, дворянско-интеллигентском кругу — мать Лаевского (из повести «Дуэль»). Лаевский вспоминает, как она, окруженная приживалками и моськами, кричит на прислугу, а впрочем, в «милосердного Господа» верует; но, при этом, как надменно ее лицо. Он хотел написать «матушка» и вычеркивал это слово, то есть совершенно понимает, что обратиться к ней, как к человеку, совершенно не возможно.

Островский в 4-х пьесах весьма основательно дает тему супружеской измены (реальной или потенциальной — здесь все равно).

Следующая пьеса Островского и тоже первого периода «Грех да беда на кого не живет» [75] , то есть на всякого человека — никто не застрахован. Третья пьеса более поздняя «Бешеные деньги»; и четвертая в соавторстве с Соловьевым, — «Женитьба Белугина» (1870-е годы).

В пьесе «Грех да беда на кого не живет» купец Лёв Краснов (как они его зовут Лёв, а не Лев), конечно, гораздо сильнее Тихона. Лёв Краснов живет своим умом, как Кулигин советует Тихону: «Пора бы, сударь, своим умом жить». Женится на бедной (Катерина в «Грозе» — из зажиточных), то есть, на дочери какого-то губернского секретаря или губернского регистратора из нижних четырех классов. Пятый класс снизу — титулярный советник (Пушкин был титулярным советником).

Отец девушки не успел выработать пенсии и двум оставшимся после него дочерям практически нечего есть (мать умерла). И Лёв благодетельствует, то есть вводит молодую жену в сословие зажиточного мещанства. Естественно, она остается всем чужой, а семейство мужа принимает ее в штыки; особенно хворенький брат Льва Краснова Афоня, который всячески наблюдает за ней и начинает ее ненавидеть. Ненавидит он ее именно как чужеродную, как возмущающую весь их обиход, как презирающую их и так далее, то есть за наивный какой-то снобизм.

И только в этой пьесе (хотя у Островского в нескольких пьесах есть явный корифей, в точном смысле античной трагедии) есть корифей; и это именно слепой дедушка Архип, который, прежде всего, усовещивает всех и всем напоминает только о Боге. У дедушки Архипа действительно есть вера. Он говорит: «А что ты взъелся, пускай они уже живут друг с другом и друг к другу притираются». Что она там не хлопочет по хозяйству — так «может, он и не хочет, чтобы она работала». Потом, указывая на красоту Божьего создания (а он уже ничего не видит!), говорит — «если бы мы почаще о милосердии Божьем вспоминали, мы бы и сами были милосерднее». Это действует на сердце Афони и он говорит: «Я буду стараться, дедушка, смирять сердце». Но велико искушение и не Афоне его побороть.

События развиваются так, что в свое время, еще до замужества, молодая жена пользовалась со своей сестрой милостями одной окрестной помещицы Бабаевой. Эта помещица приглашала двух девушек-бесприданниц исключительно для развлечения. Одна из сестер (Татьяна) была писанной красавицей и с ней заигрывал сынок помещицы, хотя ничего и не было, но все их звали «голубками». Поэтому, когда спустя два года после ее замужества опять появляется, так сказать, ее первая мечта, то тут уже и не надо искусительного шепота врага нашего спасения. Достаточно вот этой сентиментальной мечты.