Чтение онлайн

— когда колесо Дхармы (т. е. проповедь Учения) только начало свое движение, что всегда обусловлено приходом Учителя в мир;

— во время ухода Учителя в Совершенную нирвану,

— в периоды преобладания добродетели и истинных воззрений;

— во времена деятельности выдающихся шраваков — учеников Бхагавана, обладавших способностью сохранять единство сангхи;

— когда уход Учителя в Совершенную нирвану уже состоялся и, следовательно, Бхагаван как оппонент раскольника представлен не в человеческом облике, а через канонизированное Слово;

— когда процесс распространения буддизма ничем не стеснен и монастырские территории не имеют четко обозначенных границ, ибо в таких благоприятных условиях не возникают споры между монахами относительно места для конструирования мандалы (плоскостной космограммы для проведения религиозных практик), поскольку можно соорудить не одну, а несколько мандал.

Покушение на единство сангхи и собственно раскольническая деятельность признавались, как отмечалось выше, самым тяжким из смертных грехов. Доктринальное обоснование такой оценки раскола можно интерпретировать как принципиальную недопустимость посягательства на религиозное единство общины, опирающееся на «поле благих качеств» всех будд и Благородных личностей, на Сангху в высшем смысле.

В постканоническом учении о грехе большое внимание уделено тяжким безнравственным деяниям, именуемым грехами, сходными со смертными. К этой категории относятся пять злодеяний: осквернение матери; осквернение архати (женщины, обретшей архатство); убийство того, кому предстоит стать бодхисаттвой; убийство «обучающегося Дхарме» (продвинутого монаха, приближающегося к архатству); кража достояния монашеской общины, разрушение ступы, буддийского реликвария.

Будучи по степени тяжести дурного кармического следствия близкими к смертным грехам, эти деяния по своему смыслу сходны с ними.

Сексуальное осквернение матери или архати, содеянное нечестивцем в силу крайней половой распущенности, сопоставимо с убийством подательницы жизни.

Мать традиционно запретна для сексуальных посягательств сына, и нарушая этот запрет, сын символически уничтожает статус матери. Он не чтит в ее лице благодетельницу, некогда даровавшую ему человеческое рождение, попирает материнство, не признавая в нем религиозного блага.

Архати — женщина, сознательно отказавшаяся ради следования Дхарме в святости от возможности быть матерью. Она есть подательница духовного блага, ибо ее святость — «поле благих качеств», поддерживающее религиозный рост сыновей и дочерей, рожденных другими женщинами. Насильник, одержимый наглостью и бесстыдством, покушается на благородный обет безбрачия, соблюдаемый архати, стремящейся быть духовной матерью для людей. И это, разумеется, сходно с убийством родной матери.

В назидательной прозе дальневосточной буддийской традиции обнаруживаются сюжеты, напрямую отождествляющие сексуальное осквернение продвинутой монахини с актом убийства, а насильственную утрату целомудрия — со смертью. В одном из таких повествований рассказывается о монахине, которая благодаря своим сверхнормальным способностям мысленно проникла в греховные намерения насильника. Стремясь пресечь совершение греха, сходного со смертным, она магическим образом мгновенно создала визуальный двойник своего тела, а сама сделалась невидимой. Перед взором грешника разыгралась ужасающая сцена: монахиня, которую он сексуально возжелал, схватила нож, вспорола себе живот, выпростав кишки, а затем отсекла конечности и голову. Потрясенный, он остолбенел, но вместо трупа перед ним снова предстала все та же монахиня, говоря: «Если бы ты осуществил свое неблагое намерение, со мной случилось бы именно то, что ты сейчас видел».

Грех убийства бодхисаттвы приравнивается буддийскими теоретиками к смертному греху отнятия жизни отца. Бодхисаттва — религиозный водитель человечества, отказавшийся от ухода в нирвану из великого сострадания к живым существам. Он ведет людей вверх, против течения бурной реки безнравственности, печалясь их заботам и радуясь возрастающей ревностности к Дхарме. У бодхисаттвы нет иных радостей и печалей. И в этом он подобен отцу, забывающему себя ради блага чад.

Убийство «обучающегося Дхарме» уподобляется убийству архата на том основании, что убийца в этом случае прерывает практику «видения» Благородных истин, осуществляемую достойным монахом с преданностью, верой и рвением. Именно в силу прерывания его практики через лишение жизнеспособности убийца уничтожает возможность жертвы в этом рождении обрести святость. Тем самым убийца покушается на закономерность стадий пути Благородной личности, совершая религиозное преступление против Дхармы. Путь был указан Бхагаваном, и сам Бхагаван есть Путь. Именно поэтому убийство «обучающегося Дхарме» подобно убийству архата, ибо и тот и другой устремлены к дхармам Архата, т. е. Будды.

Кража имущества сангхи сходна со смертным грехом раскола. Собственность сангхи обеспечивает благоденствие конкретного монашеского сообщества, т. е. возможность скромнейшего физического существования и сохранения культовых предметов, необходимых для религиозной практики. Похищение собственности буддийской общины вносит в жизнь ее членов хаос. Монахи вынуждены подозревать друг друга, искать виновного. Как и в периоды раскола, в случае воровства имущества сангхи наступает временный паралич ее деятельности, открывающий врата неблагого.

Разрушение ступы сходно со смертным грехом пролития крови Татхагаты. Чтобы понять это, необходимо сказать хотя бы несколько слов о ступе как таковой. Один из аспектов ее семантики обусловлен тем, что ступа являет собой модель буддийского космоса. Эта же космологическая идея может быть пластически выражена в скульптурном или живописном изображении так называемого Космологического Будды. Особенности данного класса изображений состоят в том, что в границах телесного контура (если изображение плоскостное) либо прямо по поверхности статуи наносится космограмма. Сюжетная основа визуального образа буддийской вселенной содержится в доктринальных памятниках класса сутр (так называемые космологические сутры), в которых от лица Бхагавана излагается описание буддийского космоса. Ступа — пластическая проповедь учения Будды, но одновременно это и образ пути, пройденного Татхагатой в «трех мирах».

Пытаясь пролить кровь Татхагаты, нечестивец покушается на космологическую целостность вселенной, представленную в учении Будды. То же самое делает тот бесстыдный наглец, который разрушает ступу.

Кармическое следствие грехов, сходных со смертными, созревает в адской форме рождения. Именно к ней и устремляется сознание, повинное в таких деяниях, и заблокировать наступление дурной кармы в данном случае невозможно ни покаянием, ни благими действиями, ни религиозными практиками.

Важно отметить, завершая этот раздел, посвященный буддийской интерпретации греховных действий, что самоубийство никогда не причислялось буддийскими теоретиками ни к смертным грехам, ни к сходным с ними. Суицид — это неблагое действие, порожденное отвращением как преобладающим аффектом, переходящим в отвержение собственной жизни, и невежеством. Как и другие неблагие деяния, самоубийство отдаляет благую религиозную перспективу в новые рождения.

Сознательный отказ от жизни может быть, однако, и благим поступком, но только в одном-единственном случае. Если архат состарился и отягощен физическими недугами, а возглавляемая им сангха сильна и есть достойный преемник, если враги Дхармы побеждены силой проповеди и приняли буддийские мирские обеты, осознав ложность былых своих воззрений, то он имеет нравственное право прервать свое земное существование. Для этого в классическом буддизме предусматривалась специальная процедура. Архат должен был произнести специальный текст (т. е. совершить регламентированное словесное действие), обладающий силой прервать его жизнеспособность.

Если сангха слаба, преемник еще не созрел и сама традиция передачи Дхармы может прерваться со смертью архата, дряхлого и неизлечимо больного, он с необходимостью должен прибегнуть к совершению специально предписанного словесного действия, способного продлить его дни.

Архатство — победа над злом смерти, обретаемая благодаря уничтожению зла аффектов. Архат волен отказаться от жизни, если его дальнейшее физическое существование бесполезно для распространения Дхармы, а заботы о его больном и одряхлевшем теле ложатся грузом на других людей.