Чтение онлайн

Некие едва уловимые перемены в поведении русских, а тем самым и в ходе войны, начались уже неделю назад, когда Клаудиа узнала, что у русских сменился главнокомандующий.

– Приехал Кутузов бить французов, – сразу же весело скаламбурил русский, и Клаудиа в который уже раз поразилась той легкости и естественности, с которыми даже сама русская речь все сводила к благоприятному для этого народа исходу войны.

– Почему вы так уверены в том, что он именно тот человек, который способен противостоять Наполеону?

– О, само провидение назначило его к этой роли.

– Да что вы!?

– Не поверите, ваше сиятельство. Однако расскажу я вам его уникальную историю.

– Какую историю?

– Дело в том, что его сиятельство князь Михаил Илларионович был дважды ранен в голову; первый раз в Крымскую войну, второй раз – в Турции. И оба раза пуля, попав в левый висок, прошла через голову и вышла у правого глаза. Все думали, что светлейший не выживет как в первый, так и во второй раз, а у него лишь перестал правый глаз видеть.

– И что же, оба раза пуля попадала в одно и то же место? – удивилась Клаудиа.

– Именно. И прошла по одному и тому же пути.

– Не может быть.

– И тем не менее это так. Другого подобного случая не зафиксировано еще в истории войн. Но более всего удивительно, ваше сиятельство, было медицинское заключение. Врачи, будучи чрезвычайно пораженными этим невероятным фактом, завершили отчет свой следующими словами: «Надобно думать, что провидение, дважды исцелив его от ран, каждая из которых являлась смертельною, сохраняет этого человека для чего-нибудь необыкновенного».

Стояли ясные дни начала осени, но если в Испании в это время природа еще изнемогала под роскошной тяжестью плодов, то здесь все неуловимо изменилось в несколько дней. Ночи стали звонкими от измороси на траве и листьях, деревья – полупрозрачными, а по земле с шелестом поползли сухие листья. Нардо с восторгом собирал их целыми охапками, пытался воткнуть в шерсть Бетуньи, приносил наверх, и в мезонине вместе с запахом кожи и лекарств поселился свежий запах умиранья, наводивший на Клаудиу тоску и тревогу.

К вечеру, как обычно, заехал дон Гарсия, теперь все время проводивший где-то далеко впереди, где скапливались для решительного боя силы обеих сторон. Его тонкое лицо было крайне уставшим, но энергичным и оживленным. Впервые за годы, прошедшие с Сарагосы, Клаудиа увидела в этом породистом лице не скуку, не презрение, не отчаяние, не равнодушие – а жизнь. И надежда снова затеплилась в ней.

Почти машинально приласкав Нардо и посмотрев на трюки медвежонка, весьма полюбившего это занятие, которое отнимало теперь у Гастона немало времени на добывание обрезков и корок, Аланхэ зашагал по комнате и, намеренно употребляя только родной язык, оживленно заговорил.

– Я только что из штаба императора, где как раз обсуждался этот новый русский главнокомандующий – сеньор Кутузов. Он считается одним из самых талантливых учеников Суворова. Несколько месяцев назад он разгромил намного превосходящих его численностью турок, воспользовавшись обманной тактикой отступлений и уклонения от сражений. Поэтому император все еще опасается, что тактика русских не изменится с его приходом, хотя из донесений разведки вроде бы следует, что русские строят укрепления и занимают позиции.

– Ты думаешь, что и это обманный маневр?

– Не знаю. От этих русских можно ожидать всего чего угодно. Это не испанцы.

– Но если они вдруг встанут и будут стоять так же, как… – Клаудиа бросила взгляд в сторону Владимира, который, будучи не в состоянии уйти, старался погрузиться в русские книги, обнаруженные Клаудией в одной из комнат занимаемого ими дома, – …как тот егерь на Днепре?

– Корсиканец сомнет их, – уверенно сказал дон Гарсия. – Какая-то магическая сила исходит из него. Боюсь, у русских нет шансов…

– Совсем нет? – Клаудиа невольно снова посмотрела на склоненную русую голову в углу, и фраза о казаках в Париже вновь отчетливо прозвучала в ее ушах.

– Практически.

Тут Клаудиа в двух словах пересказала мужу историю странных ранений русского полководца.

– Вот как! Забавно, – на какое-то мгновение взгляд его унесся в неведомые необъятные дали, в которых, должно быть, обитало провидение. Но затем он вновь поспешно вернулся на землю. – Но главное не в этом. Главное… – Дон Гарсия вскинул голову, и его точеный профиль на мгновение вспыхнул в свете закатного солнца, падавшего через полукруг окна. – Секретные новости. Сегодня из Испании прибыл Шарль Фабвьер с последними донесениями. Что именно произошло, от всех скрывается, маленький капрал шептался об этом только со своим любимцем Неем, но… судя по всему ясно, что французы потерпели там весьма ощутимое поражение. – Он шагнул к столу и нетерпеливо разбрасывая бумаги пунктуального д'Алорно, извлек из-под них карту Испании. – Так… Веллингтон стоял на Тормесе, и единственной его целью могла быть Саламанка… И если он взял ее, значит…

– Значит, дорога через Гуадарраму на Мадрид открыта! – торжествующе закончила Клаудиа. Глаза ее лихорадочно заблестели. – В таком случае я тоже открою тебе один маленький секрет. Русский просил меня никому не говорить об этом, но тебе я не могу не сказать, особенно сейчас. Еще в конце июля русские подписали тайный оборонительно-наступательный союз с нашими кортесами.

– Вот как?! – Глаза дона Гарсии вспыхнули стальным блеском, и он долгим пытливым взглядом посмотрел на русского. Однако тот не шевельнулся и только медленно перелистнул страницу. – Отлично! Вот оно! – Аланхэ переплел пальцы, и заходящее солнце заиграло на старинных мавританских перстнях, победно вспыхивая на прощанье. – Будьте любезны, герцогиня, проводите меня немного.

Они вышли на скрипучую винтовую лестницу, на ступеньках которой багряными пятнами лежали потерянные Нардо по дороге кленовые листья, напоминавшие маленькие короны. По некоторым из них уже прошли тяжелые солдатские сапоги. За пыльными узенькими окнами стояли серые сумерки. Дон Гарсия прислонился головой к некрашеной раме и прикрыл глаза рукой. И странный свет без тени облил всю его фигуру, придавая ей призрачный размытый облик ангелов на полотнах Эль Греко: те же длинные ломкие пальцы, тот же скорбный и чувственный рот, и то же впечатление обреченности.

– Прости меня, Хелечо, – тихо проговорил он, не отнимая руки от глаз. – Прости за то, что в одно весеннее утро на Мансанаресе я позволил себе увлечься мечтой. Я не сделал тебя счастливой и вряд ли был счастлив сам – но не потому что не любил и не люблю тебя, а потому что, согласно какому-то странному неведомому закону, мечты не должны становиться реальностью. Древняя кровь не может выдержать напора юной жизни, и я не должен был связывать с собой живую любовь. – Он, наконец, отвел руку, и Клаудиа утонула в серой, такой же, как свет за окном, бездне…