Чтение онлайн

В жарком споре были высказаны многие противоречивые мнения о последних событиях в Египте.

Странно, но сенаторы не боялись высказываться против Октавиана. Может быть, многие уже видели развал в триумвирате и осознавали недолговечность этого союза.

«Я думаю, – Октавиан говорил тихо, но очень твердо, взвешивая каждое слово, – я думаю, пришло время обсудить события, которые давно не дают покоя многим разумным гражданам Рима. Именно сейчас представился случай доказать, что миру грозит смертельная опасность со стороны Египта».

Сенаторы молчали, и в их молчании Октавиан не угадывал ни согласия, ни противоречия. Он вдруг неожиданно для себя понял, что в душу закрадываются леденящий страх и неуверенность. Что происходит, ведь он готовил эту речь несколько дней. Он собрал только самых преданных ему людей, которые не боятся высказывать свои мысли, которые готовы выступить вместе с ним при любом раскладе власти. «Там, на Востоке, Антоний щедро раздаривает земли, завоеванные Римом. Дарит он их детям царицы Клеопатры. От века в век не принято было совершать такие действия по отношению к чужеземным правителям. Антоний превращается в египетского прислужника». Молчание сенаторов теперь вдохновляло Октавиана. Они не протестуют, значит, соглашаются. Голос его окреп от уверенности в собственной правоте. «На днях мне сообщили о чудовищном случае в Александрии. Впрочем, чудовищно все, что происходит там. Под влиянием этой распутной царицы римляне теряют голову и совершают позорящие их безумства. Известный нам римский гражданин, уважаемый гражданин, явился на пир „Неподражаемых“, как они себя называют, вымазавшись с ног до головы синей краской. Он надел на голову шутовской венок из тростника, а к ягодицам прицепил хвост дельфина». Антоний заметил, как на лицах сенаторов улыбка сменялась недоумением, а потом негодованием. «Затем он совершенно нагой исполнил пантомиму, в которой стоял на коленях перед Антонием и распутницей, изображая морское божество, кувыркающееся в волнах...» – Антоний замолчал, переводя дух. Среди присутствующих прошелестел возмущенный шепот, и несколько человек недоверчиво переглянулись: «Прости, Октавиан наше сомнение, но эти известия пришли от надежных людей?» Октавиан не успел ответить, поднялся сенатор Светоний:

«Я подтверждаю слова Октавиана. Того гражданина зовут Планк, и он имел наглость заказать одному из ремесленников скульптуру Антония. На черном гранитном цоколе он приказал выгравировать надпись “От Блюдолиза – Антонию Великому, служителю Афродиты, Неподражаемому”».

Теперь шепот среди сенаторов перерастал в грозные раскаты. «Это позор! Разврат! – слышались крики. – К ответу блудника!»

Октавиан понял, что первая, пусть маленькая, победа на его стороне. Необходимо было поставить значительную точку под сегодняшним разговором:

«Антоний вызвал также негодование против римского народа, когда в цепях провел во время своего триумфа могущественного царя Армении. При этом он не вернул Риму даже половины того, что добыл в войне против парфян и армян. Все ушло в сокровищницы Египта. Рим только теряет авторитет, но не приобретает взамен ничего. Я надеюсь, что в ваших сердцах не осталось сомнений. Теперь мне не придется убеждать вас в опасности, грядущей от Царицы царей!» Октавиан специально повысил голос на последних словах, наблюдая за реакцией сенаторов. Да, это успех! Все присутствующие сегодня на тайном заседании на его стороне. Отныне они его верные сподвижники в борьбе против Антония и его любовницы.

Октавий скрыл от сената, что особенно его пугало признание Цезариона законным сыном Юлия. Ведь это ставило под сомнение право самого Октавиана быть преемником Цезаря и его политического наследства.

«В связи со столь сложными обстоятельствами я прошу предоставить мне особые полномочия для ведения государственных дел». Он уже знал, что никто не проголосует против. Теперь он уверен в будущей победе...

Не все сенаторы были согласны с Октавианом. Они, может быть, и взбунтовались бы, но трусость не позволяла им даже организовать заговор, хотя он мог бы при создавшейся ситуации увенчаться успехом. Более того, энергичные действия Октавиана заставили консулов покинуть Рим, где они не видели никакой поддержки со стороны армии. Наиболее целесообразным в их положении было уехать на Восток к Антонию, куда отбыла также почти половина сенаторов, около четырехсот человек. Почти все правительство страны оказалось на Востоке. Так уже было когда-то при Цезаре. Тогда Помпей бежал с частью сената.

Октавиан мог бы быть доволен таким положением вещей, но оно было слишком неожиданно и застало политика врасплох. Чтобы оттянуть время для решительного шага, он заявил почти спокойно: «Консулы покинули Рим с моего ведома и согласия. Каждый, кто желает последовать их примеру, может не опасаться за свою жизнь и имущество».

В Римском государстве наступило сложное время власти двух правительств, одинаково незаконных и законных. Управление сильнейшим и огромным государством велось одновременно из Рима и Эфеса.

Тем временем отношения Клеопатры и Антония развивались бурно, по одним им присущим законам. Царица, для которой были всегда важнейшими слава, сокровища, титулы, теперь вся сосредоточилась только на Антонии, который забрасывал ее подарками. Он дарил ей детей, деньги, земли, свою любовь и практически неограниченную власть. Она дышала Антонием, жила только его жизнью. Она была ослеплена своей страстью, которая заставляла ее не только дарить незабываемые в своем великолепии ночи любви, она открывала свою любовь всему миру. Рядом с ее скульптурами вставали скульптуры Антония. На монетах появлялись два профиля, похожие как профили близнецов, – профили Антония и царицы. Она пыталась здесь слиться с возлюбленным настолько, насколько только это было возможно. Мир для нее замкнулся на Антонии, и она уже не отдавала себе отчета в том, что становится уязвимой и делает уязвимым Антония. Зачем беспокоиться по поводу резких оскорбительных выпадов Октавиана, который коллекционирует сообщения об их экстравагантных выходках, зачем беспокоиться о мнении Рима по поводу образа жизни одного из виднейших политиков мира? Антоний и Клеопатра смеялись над этим. Свою любовь, сопровождаемую бесконечными неземными удовольствиями, они швыряют в лицо своим врагам.

На ночных пирах, где обязательно присутствуют супруги, которые, кажется, могут не спать по нескольку суток, царит не просто веселье. Там исполняются неприличные танцы, устраиваются жестокие подчас розыгрыши, рассказываются непристойные анекдоты из жизни римских политиков. Царица преуспевает во всем этом. Откуда берутся силы у этой женщины одновременно с оргиями готовиться к следующему военному походу, который она планирует вести вновь на Армению.

Рядом с Великолепным всегда двое советников, настроенных категорически против Рима, – Тимаген и Алекса. Это два невероятно умных человека, поддерживающих политику Клеопатры. Во дворце опорой царицы остаются евнухи-министры (как и при Птолемее XII). Она предпочитает сама сопровождать Антония везде – и на совещаниях с военачальниками, и во время бесед с философами, и во время встреч с солдатами. Ни на минуту он не должен скрываться из виду. Она контролирует каждый шаг, удерживает его возле себя, влияет не только на его чувства, но и на его разум.

К сожалению, все это ограничило ее рассудок, который способен был раньше охватить события в самой широкой перспективе, построить планы на дальнее будущее. Теперь ее волновало только то, что замкнуто внутри страны, внутри Александрии.

Клевета Октавиана делала свое черное дело. Он уже не стеснялся в выражениях, высказываясь против Клеопатры. «Эта Клеопатра – просто дешевая шлюха! Нет! Даже шлюхой она не может быть, вспомните, сколько ей лет! Кто может доказать, что Цезарион – сын Юлия? Верить только ее словам – значит признать ее правду во всем!» За несколько недель Клеопатра стала объектом для скабрезных шуток, для откровенной хулы, для потоков ядовитой брани.

Двадцать долгих месяцев продолжалась эта клеветническая кампания. Двадцать месяцев везде, в каждом уголке огромной империи, повторялось, что мир завоюет она – опасная колдунья, занимающаяся магией с детства, преступница, опоившая зельями Антония. Смеялись и отпускали пошлые шутки над тем, что Египтом управляют евнухи-министры. При каждом удобном случае царица якобы произносит одну и ту же фразу, наверняка какое-то заклинание: «Это так же верно, как то, что я покорю Рим!» Ее солдаты носят щиты с монограммой Клеопатры, расплачиваются в Египте монетами с ее изображением, перед ней преклоняют колени сильнейшие, называя ее Царицей царей. Легионеры Антония повинуются каждому ее жесту и взгляду. Как спрут, опутала она весь мир своими щупальцами.

Этот чудовищно страшный образ противопоставлялся образу хрупкой, страдающей Октавии, оскорбленной в своей любви. Она не покинула своего блудливого супруга, продолжая хранить ему верность и воспитывать его детей от двух браков. В свои тридцать семь лет она сохраняла свежесть и изысканную красоту, которая превосходит красоту египтянки. У погрязшего в разврате Антония еще хватает совести присылать к Октавии своих друзей, желающих посетить Рим, а она беспрекословно принимает их, проявляя чудеса гостеприимства, помогая им во всех делах.