Чтение онлайн

— Тебе что, два раза повторять?! Грач вам что сказал, а?! — я ваш отец и Бог!

Для слабого душой, не получившего поддержки от товарищей, такой аргумент показался достаточным, и он опрометью бросился вон — только палаточный полог взметнулся. Он, конечно, потом перед подельниками станет оправдываться, что хотел как лучше, — хотел, чтобы им поскорее оказали докторскую помощь…

— Сука! — прошипел пахан, вырвав, наконец, свой стилет. — Ну, не жить тебе!

Второй покалеченный только промычал, но глянул не менее яростно.

Я подобрал выроненный нож, показательно сломал руками фуфловое лезвие, швырнул обломки наземь. Потом отобрал у пахана окровавленный стилет, благо тот не мог достойно сопротивляться, и швырнул его к изголовью своего отвоёванного ложа:

— Мы тут все в одной лодке. Разница только в том, что меня назначили рулевым по КОНТРАКТУ, а вас — нет. Вы поняли, да? — если со мной что-то случится в мирное время, то первый спрос будет с вас, придурков. Вы сюда зачем пришли? — заработать бабла или убежать от петли? Так вот: за убийство десятника вас, идиотов, вздёрнут так же, как обычных карманных воров. И если я в мирное время совершенно случайно умру хотя бы даже своей смертью — первый спрос будет с вас. И допрашивать вас будет не городской суд, а военный трибунал, который сам себе не простит, если кого-то не отправит на каторгу, — хотя бы. Вы что, не знали?

— А если в бою погибнешь? Дело обычное… — злобно прошипел второй, прижимая правую руку к груди.

— А если я погибну в бою, — ответил я им весело, — то и вы, идиоты, потом долго жить не будете. Вы хотя бы представляете, что такое — настоящий бой? Бывали хоть в одном? — вижу, что нет. Вот и молитесь, чтобы вас из армии списали по причине слабого здоровья…

Забегая вперёд, скажу, что пришедший с «шестёркой» медик не стал раздувать ситуацию до полкового уровня. Он наложил лубок «второму», сделал плотную повязку пахану и отбыл восвояси. Таким образом, из моего неполного десятка двое сразу выбыли из строя, поскольку их правые руки висели на перевязи. У пахана началось гнойное воспаление, и ему в итоге кисть руки просто оттяпали, а самого списали из армии подчистую. У «второго» перелом худо-бедно сросся, и он кое-как мог махать мечом — его оставили в строю. Под мою ответсвенность.

Свою первую ночь в палатке я не спал: сказывалось возбуждение драки, несправедливость судьбы и размышления, как я дошёл до такого печального положения. Я отправился в другую страну, чтобы получить королевское прощение, а оказался втянут на службу в иностранную армию, чем ухудшил своё и так незавидное положение. Как так получилось? — я пытался мысленно дать объяснение и Лебедю, и Его Величеству. Каждый раз получалось что-то жалкое и бледное.

— Подъём, подъём! Подъём!

Я разлепил веки. Армия просыпалась; солнце тоже кое-как разлепляло свой единственный заспанный глаз, заливая воинский лагерь робким пока светом.

Первый день на чужом месте подействовал магически: мне на миг показалось вдруг, что двадцать с лишним лет, бесконечные войны, романтическая женитьба и дети — это всё мне приснилось. А на самом деле я — молоденький парнишка, прослуживший только несколько дней, и крики дурных десятников зовут всех на утреннюю разминку. Сердце защемило сладкой болью; надо немедленно вскакивать и бежать на свой плац… кстати, а почему все наши и в ус не дуют?

Ах, да, мы же наёмники, и нам все эти армейские игры — до полкового барабана. Но меня уже что-то торкнуло, я не мог валяться в вонючей палатке, мне требовалось сбросить накопленную энергию. И, да, встряхнуться как-то… волшебные грёзы улетали, как дым, но душа требовала продлить их очарование любой ценой.

— Подъём, подъём! Подъём! — заорал я и начал пинками поднимать своих подопечных, кроме двух покалеченных.

Мои солдаты были, мягко говоря, обескуражены и пялились на меня сонными непонимающими глазами. Главное — не дать им очнуться.

— Вперёд, вперёд! — я начал выталкивать их наружу ударами кулаков под рёбра и погнал на плац.

— Командир, нам же не нужно… — возразил было Кашевар.

— Вам нужно стать бойцами, идиоты, если хотите вернуться живыми! Покойникам деньги не нужны!

Шестёрка завёл шарманку:

— Зря ты так, десятник. Не поймут тебя пацаны…

Я влепил ему пощёчину, чтобы не лишать зубов: хватит мне пока калек — если вся моя команда сляжет, то начальство мне за это запросто сделает много непрятностей. Уголовник, оторванный от своих подельников, не имевших возможности помочь и промолчавших, покорно подчинился. Оставшиеся четверо не захотели оказать поддержку бандиту, даже страдая.

Мой полудесяток как будто ничем не отличался от других: тоже все босые, в одних штанах, тоже бегут вместе со всеми. Только нас провожали изумлённо-насмешливыми взглядами: мои подчинённые бежали гуськом, а не строгой колонной, раскачиваясь и задыхаясь, мотая головами. Расположились мы с самого краю, так как все места давно были строго поделены по сотням.

На плацу полусотники показывали упражнения и громко кричали счёт: «Раз, два! Раз, два!» Мои бойцы, глупо озираясь и видя, что тысячи мужиков послушно машут руками и ногами, тоже начали изображать разминку. Я стоял сзади и с наслаждением пинал тех, кто волынил. При этом, как положено десятнику для личного примера, я послушно выполнял все упражнения и даже кое-что лишнее, из собственногоарсенала. Насмешливые взгляды соседнего десятка быстро растаяли.

Потом, по регламенту, полагалось омовение в реке. Разумеется, к берегу полагалось тоже бежать бегом, строем. Место моей пятёрки снова оказалось в самом конце, поскольку мы купались, так сказать, по личной инициативе.

Да, очень странно прихотливая судьба гоняет меня до земле нашей грешной… Бывал я и командиром сотни «ночных сов», бывал и безвестным обозником. Командовал обороной важного замка аж целый день, а сейчас шпыняюполнейших болванов, нанявшихся воевать лишь потому, что полные болваны. Взяли их, конечно, лишь для того, чтобы враги побыстрее устали, уничтожая всякую шваль, пока настоящие воины стоят в сторонке. Уверен, что вот таких кинут в бой в первых рядах — именно с целью притомить противника, и мне придётся соваться в эту мясорубку…

Интересно, а столько тут таких вот отстойных десятков? Раньше ведь было совсем не так: наёмниками становились только бывалые вояки, им поручали спасать ситуацию важных сражений… или Божегория живёт по своим понятиям, и у неё всегда так делалось?

Впрочем, проблемы Божегории меня волновали не более, чем проблема океанских рыбных уловов. Вот ни капли, хоть даже морской воды. У меня голова болела лишь за то, как бы выпутаться из ловушки, в которую сам же добровольно залез. И подпись поставил. Два раза. Контракт заключен на один год — что ж, надо или оттрубить этот год, или найти вариант, когда сама Божегория его расторгнет безо всяких претензий.

А вариантов досрочного моего освобождения имелось превеликое множество. Например, внезапное тяжёлое заболевание. Или боевое ранение, — с полным списанием по причине той же потери здоровья. Или вот, самый заманчивый вариант: расторжение контракта по причине выявленного несоответствия занимаемой должности. Выгонят взашей — и все дела. Можно сразу идти в родное посольство, просить сделать мне подобающую бумагу — и заходить на второй круг.

Хм, теперь осталось только сделать так, чтобы армейское командование сочло бы меня полным кретином. После того, как доверило десяток, хоть и неполный. Похоже, я и правда недоумок: зачем при вербовке не придурялся немощным и слабоумным? Ну, посмеялись бы, — и что? Мне что, их хиханьки да хаханьки очень важны для самооценки? — нет, не важны… интересно, если бы мне отказали, то мог бы я запросить справку об отказе, сетуя, что, мол, иностранец я, и мне без бумажки нигде ходу нет? Поплакался бы на их строгие законы… да пусть хоть написали бы, что я полный кретин, — что мне с того? — зато был бы с железной бумажкой! Ох, дурак, дурак… а ещё «ночная сова»!