Чтение онлайн

Упал мой сосед слева, отступил правый. Над моим плечом вперёд метнулось остриё копья Штыря, ударив в лицо очередного ледогорца, что спасло мне жизнь. Я отступил, встал с ним плечо к плечу, а первая линия обороны растворилась, словно кусок сахара в кипятке вражеской ярости: кого-то убили, кого-то сбили с ног, кто-то попятился назад… очень быстро ледогорцы продавили несколько наших шеренг, но потом сила их разбега оказалась потеряна, рассеялась по нашей массе. Противник потерял преимущество по высоте, и началась обычная мясорубка, которые я очень и очень не любил, так как в таких от человека мало что зависит.

Я помню: мне поневоле пришлось отступать, чтобы не оказаться в окружении. Помню, сначала с правого плеча около меня встал Штырь, потом с левой стороны встали Бим и Бом, и это означало, что наши линии гибнут, что в бой вступают задние ряды, удерживая линию обороны. Помню, как Бим и Бом своими копьями пронзили врагов, но не успели даже порадоваться своим успехам, как на месте убитых мгновенно появились другие, а эти придурки не догадались бросить ставшими бесполезными копья с насаженными на них трупами, пока я не крикнул «Мечи к бою!», прикрыв их от ударов своим мечом.

Наверное, нас бы всех перебили и затоптали, но выручили баллистарии, начавшие долбить по склону горшками со шрапнелью. Когда тебя по спине, по ногам, по затылку и шее хлещут острые железяки, способные иной раз прошить человека насквозь, а ударная волна делает контузию, то наступательный азарт быстро иссякает, и ты думаешь только о том, как бы не умереть глупой смертью. Ледогорцы, атаковавшие в последних рядах, стали бросать оружие, разворачиваться и бежать обратно, и я был свидетелем, как обычные солдаты улепётывали со скоростью, сравнимой со скоростью «чёрных», причём они бежали ВВЕРХ по склону! Я поставил себе зарубку на память проставиться обоим лейтенантам: и баллистарию, и Философу.

Ледогорская армия была разбита. Она бросила все метательные механизмы, в плен сдалась масса солдат, ещё больше было перебито при бегстве с поля боя.

Но только радости от этой победы было очень мало. Посудите сами: наш 5-й легион был обескровлен до невозможности — от него осталась едва ли половина первоначального состава, а конница как таковая перестала существовать: всех уцелевших кавалеристов передали в другие легионы. Изрядно пострадал 2-й, центральный, имелись потери и в 3-м, левофланговом. Лишь Имперский легион потерь практически не имел.

Самое удручающее было то, что наш 5-й легион растратил почти все химические запасы. Казалось бы: горшки для метания — они такие же глиняные, и таких можно понабрать в любой деревне. Но! — но только боевые горшки делались круглыми, как шары, и имели отверстия для вставки пробирок-детонаторов, а это — совсем другое дело, не говоря про порох и другие ингредиенты для адских смесей. Значит, для восполнения затрат надо надеяться на обозы из Божегории, подвергавшиеся постоянным нападениям «чёрных» и даже местного населения, что мне казалось в диковинку.

Кроме того, наши баллисты и онагры изрядно обветшали. Подумайте сами: если «ложка»-метатель постоянно со всей дури бьёт по брусу-ограничителю, то сколько времени прослужит подобный механизм? — вот и наши изрядно расшатались, так как им пришлось раскидать почти весь запас химиков, да ещё плюс к этому гору обычных камней. А обычные плотники метательную машину сварганить никак не смогут: не сумеют, — это сложная работа.

У меня сложилось твёрдое убеждение, что всё прекрасно в меру, и что пора бы сворачивать эту дурацкую войну и сваливать. Наконец, сколько можно пить местное мутное крестьянское вино? — у меня от него уже изжога начала развиваться, появилась гнусная отрыжка, и в глотку больше не льётся. На продаже того пойла я уже выручил достаточно: едва ли моя походная зарплата сможет сравниться с этими доходами, — так что тогда тут делать вообще?!

Горячая молодёжь, конечно, жаждала развлекаться грабежами и насилиями девок, да только в этих проклятых горах от села до села — чуть ли не день пути, а в тех сёлах народу — сущая малость. Если нашим легионерам дать полную волю, то после нас осталась бы только чёрная земля без признаков жизни, поэтому командованию поневоле приходилось сдерживать своих солдат всяческими жестокостями, — даже привлекая «особые войска», предназначенные, вообще-то, для борьбы с «чёрными».

Я же к грабежам всегда был равнодушен, поскольку любое награбленное требует продажи, а я в торговле не силён. К тому же, я очень долго воевал в «ночных совах», а у нас работа состояла в том, чтобы, напакостив, унести свои ноги, а не чужие шмотки — какие уж тут грабежи!

Итак, вопрос: какие шибко важные дела остались у меня недоделанными в этой чёртовой Ледогории? — никаких. Какой дополнительный бонус мог бы ко мне тут придти? — например, стрела в голову из кустов. Или метательная железяка от «чёрного». Если, конечно, до этого наш укуренный Философ не взорвёт нас ко всем чертям.

Какой напрашивается вывод? — дело ясное: божегорский король должен срочно прекращать войну и отправить нас домой. Ведь не хочет же он, в конце-концов, угробить меня в этих … горах! Ну, не верю я, что он, испив по утрам натощак крепкого кофию или ещё какого заморского компота и промокнув полноватые губы белоснежной салфеточкой, вызывает к себе своих министров и спрашивает, вот эдак хитро прищурив правый глаз… нет, вот так, левый (я мысленно изменил прищур), и спрашивает:

— А как там поживает наш знакомый Клёст? Жив ли ещё?

— Не извольте беспокоиться, Ваше Величество! — подобострастно и почтительно кланяется военный министр. — Жив, и даже не ранен.

— Ну, тогда можно ещё повоевать! — и холёной белой ручкой отмахивает: мол, ступай, братец.

— Слушаюсь, Ваше Величество!

Увы: похоже, всё обстояло именно так! Ибо как ещё можно объяснить то, что война не закончилась, а божегорская армия обложила город — первый город на нашем пути?

— Ну, Кашевар, у тебя, наконец-то, появился шанс получить несколько рецептов, — сказал я повару, махнув рукой на городские стены.

— Ты думаешь? — оживился тот.

— Конечно, нет, идиот, — вздохнул я. — Здесь только Жнецу что-то светит. Если только во время штурма ему пипирку не отрубят.

Жнец осклабился. Остальные заржали: солдатам так мало надо для смеха.

Всебойцы оживились: наконец-то можно будет покуражиться и пограбить досыта! А я приуныл: штурм укреплённого города — это не то развлечение, в каком мне хотелось бы поучаствовать. Но божегорский король, видать, не хотел возвращения армии, где солдаты озлоблены малой поживой и скудными развлечениями, а у офицеров мало или вообще нет примеров, когда им довелось показать личную доблесть и получить повышение. А заодно надеялся хотя бы частично покрыть расходы, возникшие из-за войны.

Нам на помощь шли ещё два легиона, сопровождая обозы для всей армии. Эти сведения ещё больше вдохновили наше потрёпанное войско, начавшее взирать на городские стены более смело, а когда к нашему лагерю стали подтягиваться первые повозки дошедшего подкрепления, и вовсе началось праздничное ликование. Пропылённые, пропахшие вонючим потом, уставшие, издёрганные «бандитскими нападениями», новые бойцы хотели только рухнуть и спать, спать и спать, а не сражаться, но кого волнуют подобные мелочи?