Чтение онлайн

Челюсти Вейла всё ещё были сжаты, взгляд метался по каждому дюйму моего лица, пальцы осторожно ощупывали кожу, словно он боялся, что я скрыла от него другие травмы. Наконец он кивнул, выдыхая. — Эти охранники всё равно потеряют работу — и пусть скажут спасибо, если сохранят жизни.

Я замерла на мгновение; неожиданная дрожь удовольствия пронзила меня от мысли, что Вейл готов обрушить свой гнев ради меня. Я тряхнула головой, чтобы избавиться от этого ощущения.

— Я могу о себе позаботиться, Вейл, — пробормотала я.

Он усмехнулся. — Я знал это с того самого дня, как встретил тебя. Но это не значит, что ты не заслуживаешь защиты. — Его глаза не отпускали мои. — Насколько я могу судить, ты всегда была той, кто защищает окружающих — о тебе самой никогда не заботились.

— Родители заботились обо мне когда-то, — прошептала я, сама того не желая.

— Мне очень жаль, Рейвен. Слова прозвучали так мягко, что я ощутила их как ласку на коже.

— В Нижнем секторе у каждого своя печальная история.

— Это не значит, что твоя история ничего не значит. — Он заправил прядь волос мне за ухо.

— А как насчёт твоей истории? — Я выдавила слова сквозь ком в горле, прежде чем воспоминания о родителях успели меня задушить. — Каким был твой отец?

Вейл покачал головой, замолчав почти на минуту; казалось, он взвешивал, хочет ли отвечать. Он сделал глубокий вдох, челюсти сжались. В конце концов, он выдохнул.

— Я очень любил отца. — Голос Вейла звучал хрупко. — Когда я был ребёнком, он был как солнце. Ярким, счастливым и лучащимся светом. В безопасности нашего дома он рассказывал мне о доброте всех людей — о том, что единственное, что отличает нас от жителей Нижнего сектора, — это количество кредитов на счету. Что мы легко могли бы оказаться в их ситуации вместо нашей, и что нам нужно помогать друг другу.

Лицо Вейла оттаяло под влиянием этой уязвимости: лоб разгладился, а полные губы смягчились.

— Но когда я стал старше, — продолжил Вейл, — я заметил, что он говорил эти вещи только тогда, когда мамы не было рядом. У них были совершенно разные убеждения. Всё встало на свои места, когда он признался, что был повстанцем, но мне всё ещё трудно смириться с тем фактом, что моя мать поддерживает эту систему.

— Как думаешь, твоя мать сдала бы отца стражам, если бы узнала? — Я не могла представить, каково это — скрывать такую огромную часть себя от спутника жизни.

— Думаю, сдала бы, — прошептал Вейл. — У неё так и не появилось шанса сделать это, но почему-то я всё равно не могу её простить. И всё же я поступаю так же, как отец — я слишком труслив, чтобы бросить вызов её убеждениям ей в лицо.

— Поступать так, как считаешь правильным, не всегда просто, — прошептала я. — Я всегда знала, что быть охотницей за головами — неправильно, но позволить Джеду умереть с голоду было бы тоже неправильно.

— У тебя не было другого выбора. — Вейл потёр мою руку вверх-вниз.

— И всё же. Есть вещи, которые я бы сделала иначе. Страхи, с которыми я бы столкнулась лицом к лицу.

— Ты бы столкнулась, — согласился Вейл, кивнув. — Эндлок изменил тебя.

Он был прав.

Я провела годы до ареста, отталкивая всех вокруг лишь для того, чтобы встретиться со своим самым большим страхом и обрести здесь больше близких людей, чем я могла себе представить.

Они заставили меня захотеть жить, а не просто выживать.

И вместе мы станем первыми, кто покинет Эндлок.

— Я ни за что не доставлю Ларчу удовольствия и не позволю этому месту убить меня. — Я ухмыльнулась. — Не могу дождаться, когда мы выберемся отсюда. Жалею лишь о том, что не увижу выражение его лица, когда он поймёт, что мы его обставили.

Вейл усмехнулся, но звук резко оборвался, и я заметила, как его взгляд метнулся к вырезу моей майки, а затем в сторону — так быстро, что я почти упустила это движение. Он резко втянул воздух, и, посмотрев вниз, я заметила, что вода с моих мокрых волос пропитала и без того тонкую ткань, почти не оставляя простора для воображения.

Его глаза потемнели, и я знала, что мы оба думаем о том, что произошло в мастерской несколько ночей назад.

Мысли вернулись к его губам на моих, и щёки вспыхнули жаром.

— Вейл… — Я закусила губу, и его зрачки расширились.

— Скажи, что хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал, — прошептал он, и у меня перехватило дыхание.

Я облизнула губы, заметив, как его взгляд проследил за этим движением. — Неважно, чего я хочу. Важно выбраться из Эндлока. Думать о чём-то другом сейчас слишком опасно.

И это было опасно. Я не могла выкинуть его из головы, и это пожирало меня. Поглощало каждую мою мысль наяву и способность сосредоточиться на побеге.

Вейл убрал прядь волос с моих глаз и медленно провёл большим пальцем вниз по щеке, осторожно избегая свежего пореза. Волоски на затылке встали дыбом, по рукам побежали мурашки. Я старалась не смотреть на его губы. И проиграла.

— Слишком опасно? — спросил он, глядя мне в глаза. Я чувствовала себя так, словно на меня наложили заклятие, делающее невозможным отвести от него взгляд.

Он наклонился ближе, не отрывая взгляда от моих глаз, давая мне достаточно времени отстраниться, если я решусь.

Но я не хотела отстраняться.

Вейл коснулся своим ртом моего — медленно и чувственно, дразнящим движением языка заставляя мои губы разомкнуться, пока я не открылась ему навстречу.

Он слегка отстранился, глядя мне в глаза, пока его рука скользила вниз по моей руке, чтобы переплести наши пальцы.

Он поцеловал меня снова, на этот раз жёстче, и поймал мою нижнюю губу зубами, слегка прикусывая. Дрожь змеёй проползла вверх по позвоночнику.

Мои пальцы зарылись в его волосы, я потянула за них, пока его ладони скользили вниз по моему телу к задней поверхности бёдер. Он подхватил меня, помогая обхватить его ногами и сильнее вжимая спиной в дверь.

Я слегка провела языком по его нижней губе, и он прижал меня к себе плотнее; его руки сжались на моих бёдрах. Мои пальцы скользнули по его спине, играя с краем рубашки, прежде чем я набралась смелости просунуть руки под ткань и положить их на его обнажённую кожу.

Его твёрдая плоть уже давила на меня сквозь одежду, и пульсирующая боль желания пронзила низ живота. Я прикусила его нижнюю губу, вызвав у него рык. А затем его руки оказались под моей майкой, прохладные на коже, которая горела огнём.