Чтение онлайн

Вовчик вспотел, покраснел и чуть не плакал. Я дернула девчонку за рукав. Ну же!

– А ты опусти голову пониже, – наконец-то произнесла она. – Внизу пошире будет.

Обессиливший Вовчик начал опускать одеревеневшую шею вниз, и когда до земли оставалось совсем чуть-чуть, он попробовал отклониться назад. Ворота разжали свои железные кулаки, и счастливый Вовчик повалился на землю.

– Молодец, Саша! – заголосили ребята. – Сообразила!

Отдышавшись, Вовчик побежал в противоположную сторону улицы, где почти всегда была открыта калитка. Остальные ребята тоже стали расходиться. Я и сероглазая девочка остались вдвоем.

– Ты Саша? – неуверенно начала я.

– А ты двоюродная сестра Дашки и Димки? – спросила она, кивая.

– Троюродная, – уточнила я. – Наши бабушки родные сестры.

– Почему сама не сказала?

– Я тут никого не знаю, – замялась я. – А Дашка пропала куда-то…

Мы выбрались из березовой рощи и пошли бродить по улицам. С Сашей оказалось очень легко. Так же легко бывает в пятницу после уроков, когда идешь из школы, а впереди выходные. У нас впереди было почти все лето. Я удивилась, узнав, что Саша ровесница Павловой. Оказалось, дело не в возрасте, просто некоторые люди подходят тебе, как кроссовки твоего размера, другие малы, а третьи купили на вырост, и их лучше отложить до следующего года.

Мы болтали и смеялись, пели Титомира, и Саша вдруг спросила:

– Дашка бросила тебя в роще, да? Вы же вместе пришли?

Я опешила и обреченно кивнула:

– Раньше я хотела иметь сестру, а теперь не очень. А ты одна у родителей?

– Одна, – ответила Саша тихо. – Но есть двоюродный брат.

– Как зовут?

– Сашка!

– Сашка-брат и Саша-сестра! – мы обе захохотали.

Потом Саша задумалась о чем-то и стала очень серьезной.

– Только вот я не с родителями живу, а с бабушкой и дедушкой, они – мои опекуны.

– А родители?

– Маму лишили родительских прав, а папа умер.

Слово «умер» она произнесла легко и нежно, как будто он просто уехал куда-то и умирать совсем не страшно.

Я не знала, что говорят в таких случаях, и молчала.

– Смотри, – Саша показала на два завитка на висках. – Это от папы! Он был кудрявым.

Мы не заметили, как подошли к нашему солнечному, будто желток, дому. Изнутри раздавались удары молотка – это дед обшивал вагонкой стены комнаты. В то лето этот стук слышался отовсюду – кругом достраивали дома и возводили заборы. Удивительно, но на этот звук никто не обращал внимания: днем под него дремала малышня и кемарили старики, он был очень важен для дачи и незаметен одновременно, так же, как бывает важен и незаметен стук сердца.

У участка мы увидели Димку, окруженного толпой ребят. В его растопыренных пухлых ладошках лежали конфеты – леденцы монпансье были сложены в кульки из салфеток, по несколько разноцветных штук в каждом. Ребята брали себе по одному свертку и тут же разворачивали, пробуя содержимое. Мы с Сашей тоже взяли по кулечку, а последний Димка засунул в карман своих шорт.

Я положила один леденец в рот, и тут со своего участка вышел Гошка Соколов. Он всегда появлялся неожиданно – все самое интересное на даче случалось внезапно и заставало врасплох. Гошка с интересом посмотрел на кульки в наших руках и спросил совсем по-детски:

– А мне?

Недолго думая я отдала ему свои конфеты. Это был порыв, жест, который моя рука совершила быстрее, чем я сама поняла что делаю, и мне тут же захотелось провалиться сквозь землю, так сильно я была смущена. Продолжать стоять рядом с ребятами было невыносимо. Я ушла в дом, не попрощавшись с Сашей, и мне казалось, что все смотрели мне в след и читали мои мысли.

После знакомства с Сашей жизнь моя стала ярче, как будто в радуге, возникающей над дачей после дождя, появились новые цвета. Гулять Саша выходила нечасто и ненадолго, дома ее всегда ждала куча обязанностей: мыть посуду и полы, полоть грядки и собирать все то, что заводское садоводство гордо называло «урожай».

Зато вечерами, когда она выходила, а я заезжала за ней на велике, как карета за золушкой, каждая прогулка превращалась в бал, который золушке и не снился. Саша садилась на мой велик, я запрыгивала на багажник, и мы летели по дачным улицам навстречу лету, и ветер, запутавшись в волосах, еще долго оставался с нами, чтобы скоро лечь на подушки, наполняя сны благодатью.

В тот день Саша появилась в нашем палисаднике вместе с другими девчонками – на даче снова происходило что-то интересное, настолько, что даже я не смогла усидеть в хозблоке. В палисаднике я увидела Сашу, Дашку, Павлову в джинсовой панаме, сестер Мухиных – Риту и Женьку, Сашину соседку Светку по кличке Пчелиха и Асю из дома №1 по Первой улице.

Думаю, именно Асе жилось на даче тяжелее всех. Она ходила, чуть приседая, припадая то на одну, то на другую ногу, и мыски ее тряпочных тапочек смотрели не вперед, а друг на друга. И в лице ее было что-то натянутое, напряженное, как будто неправильность мышц начиналась сверху, растягивая чуть в стороны черты ее подросткового лица.

Порой, встретив Асю на улице, я думала, что помочь ее беде было бы очень просто, будь мы все марионетками кукольного театра. Всего-то и нужно размотать спутанные нитки, идущие от рук и ног Аси, а кукловод упустил это из виду, заставив ее играть весь спектакль скрючившись.

Никогда Асе не удавалось пройти незамеченной мимо Голубева и компании, даже издалека ее всегда выдавала походка.

– Кривоножка! – кричал ей вслед Голубев.

– Ася-кривоножка! – подхватывали остальные ребята.

А она продолжала идти, не меняя направления, ее губы струнками вытягивались в улыбку, а в глазах читалось недоумение: «Да что вы опять?», «Хватит тебе, Славка!».

Как бы на даче ни обижали друг друга дети, равных в этом не было Славке Голубеву – направо и налево он сыпал самыми гнусными шуточками и оскорблениями. Лучше было не встречать Голубя на своем пути, а точнее, не попадаться на его. Славкины глаза, карие с прищуром, всегда смотрели остро, будто выискивали самое слабое место, чтобы побольнее в него уколоть. Больше всего на даче я боялась встречи именно с ним.

– Даш, точно можно? – спросила старшая из сестер Мухиных, Ритка, когда я вошла в палисадник.

– Точно-точно, – отозвалась Дашка. – Давайте место искать.

– Что происходит? – наклонилась я к Саше.

– Собираемся строить шалаш в вашем палисаднике, – заговорщически ответила она.

Девчонки разбрелись в разные стороны, осматривая кусты и деревья в поисках подходящего места.

– Идея! – прокричала Дашка, и все обернулись. – Давайте прямо здесь!

Посреди палисадника стояли сколоченные дедом, потемневшие от времени деревянные качели.

Дашка уперлась рукой в их основание:

– Как вам? Сиденье с крючков снимаем!

Дашкину идею тут же подхватили девчонки.

– Класс!

– Накроем сверху целлофаном и покрывалами!

– Здесь сделаем вход!

– Девочки, несите материал!

– У кого что есть?

– Зонтики!

– С миру по нитке!

Под вечер в нашем палисаднике вырос странной формы шатер. Наброшенные на качели покрывала по краям подпирали длинные палки, пленка от теплицы была расстелена сверху на случай дождя, вход в шалаш располагался между двумя складными креслами, стоящими спинками друг к другу, поверх которых лежал раскрытый зонтик – мой личный вклад в общее дело.