Чтение онлайн

— Крабиль-та? Нее, энтот точно не знает. А то бы сподобился сказать-та.

— Да-да. Ну ладно, займись едой.

Однако Мартово любопытство не было удовлетворено. С женской хитрецой она спросила:

— Можа, я найду, чё нада-та, а, хозяин? Глянуть щё разик?

— Нет.

— А где вы глядели-та?

— Везде. Ну, давай, за дело!

— Ага, хозяин. Я вот давеча тоже чё нашла, большой черпак, меднай-то, и нипочем не угадаете, где, в погребе себе лежал, дак я его обыскалась…

Холодный пот прошиб Лапидиуса. Глупая девка чуть не добралась до его тайника!

— Ну все, хватит болтать, я хочу есть!

— Ага, хозяин, щас сделаю хлебца с маслицам. Скорехонько.

— Хорошо. Этого достаточно.

Лапидиус снова погрузился в размышления. Ему было трудно, почти невозможно создать себе полное представление о Тауфлибе. Еще недавно он был уверен, что мастер — один из трех «сынов дьявола», а сейчас опять одолели сомнения.

Он заставил себя продумать все с начала. Буквы «F» и «S» на лбу мертвой Гунды Лёбезам вели прямиком к Фрее, кто-то хотел таким образом обвинить ее в колдовстве и убийстве. Но эти же буквы могли означать и Filii Satani. Возможно, они заключают в себе двойной смысл. В любом случае, надо исходить из того, что есть некие «сыны дьявола» и Фрея вступала с ними в контакт, хоть и не может вспомнить подробности из-за провалов в памяти. Но так или иначе она видела «говорящие» глаза и руки. Принадлежали ли они Тауфлибу? Однако, что еще важнее, Фрея слышала голос. Здесь следует заметить, что она не признала его, когда мастер ставил замок на жаровую камеру. Это говорило в его пользу. И против подозрений Лапидиуса. С другой стороны, нельзя не принимать во внимание тяжелое состояние его пациентки.

Лапидиус долго ломал себе голову и пришел лишь к одному заключению: даже если Тауфлиб и является одним из «сынов дьявола», то остаются еще двое других.

Но кто они?

Третий сын дьявола стоял над постелью грузной женщины. Он не мог разглядеть ее хорошо, потому что лунный свет, проникавший в комнату через узкое окно, слабо освещал ее телеса. Однако он узнал спящую. Аугуста Кёхлин. Жена рудокопа лежала к нему лицом. Из полуоткрытого рта вылетали чмокающие звуки. Пуховое одеяло съехало на сторону и приоткрыло почти обнаженную грудь.

Третий сын дьявола почувствовал, как наливаются его чресла. Рука сама собой потянулась, чтобы пощупать дебелые округлости, но в последнее мгновение ему удалось ее остановить. Он пришел сюда не для того, чтобы позабавиться с женой рудокопа.

Вместе со Вторым сыном дьявола, стоявшим за его спиной, он пришел выполнить поручение.

Очень важное поручение.

Вальтер Кёхлин уже многие годы не делил с женой супружеское ложе. Тому было несколько причин. Одна из них состояла в том, что жена больше не была расположена к плотским утехам, по крайней мере, последние месяцы. Вторая заключалась в том, что своими телесами она занимала большую часть постели, оставляя ему лишь краешек. А третьей и самой важной причиной являлось то, что он сам жутко храпел. Храп, вылетавший из его открытого рта, был таким громким, что на него жаловалась даже их соседка Друсвайлер.

Сам Кёхлин его не слышал. Только по утрам чувствовал себя разбитым и не выспавшимся, поскольку ночью по нескольку раз просыпался, большей частью после того, как приснится, что он задыхается. А виной тому — затрудненное дыхание, которое шло рука об руку с храпом.

Этой ночью все было так же. Кёхлин храпел и хрипел, хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на сушу, и, наконец, перед тем как задохнуться во сне, проснулся. От нехватки воздуха в висках стучало. Он постарался дышать ровно и снова заснуть. И тут услышал шум. Он доносился из соседней комнаты, где спала жена. Это был не обычный шорох, какой бывает в доме по ночам, нет. Звук был похож на приглушенное мужское покряхтывание.

Полный дурных предчувствий, Кёхлин поднялся с кровати. В последнее время в Кирхроде поговаривали, что его Аугуста строит глазки начальнику стражи, но он над этим только посмеивался. По крайней мере, первое время. Слухи не умолкали, и постепенно он стал к ним прислушиваться.

Он подкрался к двери, соединявшей спальни, и осторожно приоткрыл ее на щелочку. Ничего не видно! Он расширил щель — и оцепенел. Перед ним стоял сам сатана. Исполинского роста в лунном свете, с рогами, козлиной бородкой и язвительной гримасой! Кёхлин хотел позвать на помощь, но чудовищный удар не дал ему произнести ни звука. Его, развернув, отбросило в сторону, и, падая, он ударился об угол стола. После этого мешком повалился на пол.

Но этого он уже не почувствовал.

Больше он никогда и ничего не почувствует.

На то, как Второй сын дьявола обезвредил выскочившего на шум супруга, Третий сын дьявола глянул лишь мельком. Он знал, что может положиться на своего сатанинского брата. Теперь его снова занимала Аугуста Кёхлин. Та от возни в комнате проснулась и, вглядываясь в темную тень над собой, взвизгнула:

— Кто… кто это?

— Тссс. — Третий сын дьявола больше не мог справиться с собой. Его рука выбросилась вперед, обхватила грудь рудо-копши и принялась ее мять, нащупав сосок, она стала тереть его. — Тссс!

Кёхлин, ни жива ни мертва от страха, лежала, не двигаясь, только тихо спросила:

— Это ты, Крабиль?

Третий сын дьявола продолжал свое дело, он мял, тер и пощипывал до тех пор, пока в штанах не стало мокро. Тогда он оставил грудь женщины и отступил на шаг, чтобы лунный свет упал на него и на Второго сына дьявола:

— Нет.

Кёхлин заверещала:

— Господи Иисусе! Рогатый! Рогатые!

Третий сын дьявола хихикнул под маской. Первый сын дьявола, как всегда, оказался прав. Женщина дрожала от страха как осиновый лист. Теперь она будет еще послушнее и усерднее служить им.

— Первый сын дьявола хотел, чтобы ты увидела нас во плоти. Видишь теперь, как плохи твои дела?

— Да, — жалобно проскулила толстуха.

Она и вправду еще никогда не видела своих повелителей. Даже тогда, в лесу, когда отовсюду раздавались голоса, отдававшие приказ ей и Друсвайлер. Потом они получали указания в тайных посланиях, которые сразу должны были сжигать. Откажись они их выполнять, им грозили семидежды семью смертями и адским огнем. На тысячу лет в тысяче футов под землей.

Какой ее тогда объял ужас! И как часто она потом проклинала, что умела прочесть пару слов!

А потом клевета оказалась доходным делом. Даже очень доходным. Для нее. И для Друсвайлер. Они донесли на Зеклер, обвинили ее в колдовстве, придумали истории с кровоточащим топором и варевом из детских пальчиков. И уже почти довели глупую торговку до костра. Если бы не вмешался этот Лапидиус…

— Вспомнила ли Зеклер о времени, проведенном… э… в горах? — спросил Третий сын дьявола. Он так низко склонился к Кёхлин, что маска покачивалась прямо перед ее лицом.

— Нн… ннет… наверное, нет.

И снова рука потянулась к обнаженной груди. Но на этот раз она больно щипнула ее.

— Ай! Ой-ёй-ёй! Я не знаю. Правда, не знаю. Нас не пускают к ведьме.

Рука на груди немного ослабила хватку.

— А что говорит Марта? Она согласна?

— Говорит, что Зеклер больна и за ней нужен уход.

— И больше ничего? Она не разговаривала с ведьмой?

Кёхлин попыталась освободиться от руки, сдавливающей грудь, но тщетно.

— Нет, и не хочет. Говорит, что не хочет и связываться.