Чтение онлайн

Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, и поспешил отвести взгляд в сторону. Фабиан же не обратил на это внимания и продолжал говорить. Он или никак не связывал предложение Суареса относительно корриды со мной, или ему известно о моем предательстве. Возможно, теперь он пытается вовлечь меня в какой-то неведомый мне замысел.

– Хочу немного отдохнуть от него, – добавил он в заключение. – Вот было бы здорово. Мы с тобой могли бы снять себе проституток.

Короче, увильнуть мне никак не удалось. Оставалось лишь надеяться, что подобно прочим планам, которые мы строили вместе, этот утратит свою свежесть по причине своей полной невыполнимости. Прогулять уроки это одно, а вот найти убедительное объяснение длительному отсутствию – совершенно иное дело. Что ж, придется что-то соврать Суаресу. Правда, искусный выдумщик моментально учует неладное, как тот гурман, которому повар подсунул кусок несвежего мяса. Памятуя об этом, я решил, что самым разумным с моей стороны будет подыграть Фабиану сейчас, не рискуя пасть в его глазах позднее, когда станет очевидной нежизнеспособность его намерений.

– Заметано. Едем. Вот только как мы туда доберемся?

– Я знаю как. Автобусом-поездом-автобусом. Или же автобусом-поездом-автобусом-автобусом-такси-лодкой. Об этом можешь не беспокоиться. Это не проблема, добраться можно куда угодно, были бы деньги. Материально-техническое снабжение я беру на себя.

Наш разговор прервал стук в дверь. Фабиан сунул атлас мне в руки. Я в спешном порядке убрал улику под покрывало, а сам поспешил занять небрежную позу перед экраном телевизора. В комнату вошел Суарес. Он явно заметил, что мы что-то поспешно прячем. Однако дал нам время принять более убедительные позы и только после этого заговорил:

– Я пришел предложить вам перемирие. Внизу есть две бутылки холодного пива. Можете взять их, если хотите. Но сначала хотя бы придите ко мне и расскажите, что за дьявольский план вы задумали.

Мы встали и отправились вслед за ним.

Тогда мне казалось, что нам лучше довериться Суаресу. Ему не меньше, чем нам с Фабианом, понравилась бы идея с клиникой для больных амнезией. Причем по тем же самым причинам: по притягательности замысла плюс по тому, что нечто такое непременно должно существовать где-нибудь в мире. Расскажи мы ему тогда о нашей задумке, он, возможно, не имел бы ничего против. Но Фабиан воспринимал своего дядюшку совсем иначе. Хотя именно я подсказал Фабиану идею клиники, теперь эта идея стала его исключительно собственностью. Он спрячет ее подальше от Суареса вместе с другими своими тайнами, придуманными, чтобы скрыть унылую, неприглядную истину. Несмотря на это, мне казалось, что общение с Суаресом вкупе с двумя бутылками и холодного пива сильно осложнит Фабиану задачу, если тот задумал обмануть дядю. Я надеялся, что Фабиан, как обычно, пойдет расслабиться в библиотеку, столь дивно сочетающуюся с интересными историями, а его мысли тем временем перенесутся из Педраскады в другое место, как уже не однажды случалось. Увы, я в который раз недооценил его.

– Итак, молодые люди, – произнес Суарес, топая подошвами своих жукодавов по скользкому полу холла, а затем кухни, – что вы там такое задумали? Если что-то вроде военного переворота, то позвольте сообщить вам, что в этом деле есть свои правила, которые важно знать.

– Мы вообще-то не собирались тебе ничего рассказывать, – признался Фабиан, когда мы с ним вошли в кухню.

– Так о чем вы мне не собирались рассказывать? Да вы садитесь, – сказал Суарес и поставил на стол перед нами по бутылке пива.

– Мы… – начал Фабиан и с беспомощным видом посмотрел на меня. – В принципе мы могли бы ему рассказать… Как ты считаешь?

Я пожал плечами, восхитившись в душе актерскими способностями моего друга. Я не знал, что последует дальше.

– На следующей неделе мы всей школой отправляемся на экскурсию. Поедем смотреть развалины городов древних инков. Участвовать в индейском празднике. Короче, бессмысленная поездка, якобы имеющая целью пробудить в нас культурное самосознание. Мы всего лишь строили планы насчет того, как увильнуть от этой бодяги. Анти говорит, его родители ни за что не согласятся написать в школу записку, что он якобы болен. Но я ему сказал, что ты иногда делал мне липовые справки. Ты не поможешь нам в этом деле?

Даже по стандартам Фабиана это был высший пилотаж обмана. Ответ Суарееа не оставил нам никакой надежды. Прежде всего он упрекнул племянника за то, что тот раскрыл их махинации с липовыми справками о болезни, после чего заявил, что в дальнейшем крепко подумает, прежде чем в очередной раз откликнуться на подобную просьбу. После он принялся мерить шагами комнату и, обращаясь к нам каждый раз тыкал пухлым пальцем в нашу сторону, отчего в такт словам и выразительным жестам на пол каждый раз летел пепел его сигареты.

– Мой тебе совет: в следующий раз даже не пытайся просить меня о том, чтобы я пошел наперекор собственной совести лишь затем, чтобы ты остался дома и смотрел американские телепрограммы, вместо того чтобы знакомиться с богатейшей культурой мира. Культурой, которая по-прежнему определяет уклад жизни в твоей родной стране вопреки усилиям тех, кому это не по вкусу. Такое поведение двух одаренных богатым воображением юношей представляется мне просто недостойным. Я вам заявляю со всей серьезностью. Тебе нужно проявлять больше активности, Фабиан, в получении образования, иначе ты рискуешь вылететь из школы и угодить прямиком в какой-нибудь ресторан мойщиком посуды. Что касается тебя, Анти, то что ты ответишь, вернувшись в Англию, тем, кто спросит тебя: «Ну и как там было в Южной Америке?» Неужели ответишь, что самое интересное о тамошней жизни ты узнавал исключительно из передач канала Эйч-би-оу, который смотрел в Кито?

Под конец своей обличительной речи Суарес категорично заявил, что непременно поехал бы вместе с нашей школой на эту экскурсию и не сомневается, что лично ему она очень понравилась бы. Более того, когда мы вернемся, он ожидает от нас обоих полного отчета о поездке плюс выводов о полезности подобных мероприятий. Затем поинтересовался датой отъезда.

– В эту среду, а вернемся в воскресенье ночью, – ответил Фабиан, с трудом пытаясь скрыть улыбку. Он был доволен тем, что его уловка удалась. Дядюшка клюнул на наживку. Что касается меня, то надо было не подать виду, что я трушу. Разве мог я предполагать, какой непредсказуемый оборот примет моя затея с газетной вырезкой.

– Я вас умоляю, будьте мужчинами и не смотрите на меня с таким несчастным видом, – сказал Суарес. – Вы прекрасно проведете время.

– Ну, если ты так считаешь, – отозвался Фабиан, – то мы постараемся.

Я мог бы легко оправдать свое малодушное молчание, хотя именно оно привело в конечном итоге к непоправимым последствиям.

Я мог бы сказать, что просто не верил, что мы с Фабианом на самом деле отправимся в Педраскаду.

Я мог бы сказать, будто пребывал в полной уверенности, что Фабиан воспринимал газетную вырезку как очередной прикол и потому не возражал, если бы мы действительно туда отправились и он узнал, что никакой клиники доктора Меносмаля в природе не существует.

Я мог бы сказать, что мой друг вновь производил впечатление счастливого человека, и мне этого было достаточно.

Я мог бы даже сказать, что в некотором роде следовал совету Суареса, который он дал мне в тот вечер, когда мы с Фабианом напились в библиотеке.

Любое из этих заявлений правдиво лишь до известной степени. Ни одно из них нельзя назвать истинной причиной, почему я тогда ничего не сказал. Истина же состоит в том, что я завидовал Фабиану, сотвори вшему свой собственный мир, в котором его видение во время пасхальной процессии соседствовало с трагической корридой в далекой горной деревушке. Это был мой последний шанс отправиться в путешествие в его иллюзорный мир. Мне хотелось проникнуть в него и, покуда существовала такая возможность, которой я скоро навсегда лишусь, занять в нем свое место.

Я был настолько напуган, что тело отказывалось повиноваться мне.

Чем старше я становлюсь, тем большую важность приобретают для меня имена. Возьмем, например, мореходный район Финистерре, который ныне не существует. Его название образовано латинским словами finis terrae – древние мореходы назвали это место так потому, что были уверены: они достигли края земли.Автобусная станция в Старом Кито называлась Терминал Террестре, что сейчас, по прошествии лет, навевает любопытные ассоциации с Финистерре. Уже само название наводит на мысль о том, что вы достигли конечного пункта назначения. Однако когда мы с Фабианом в среду после уроков оказались там и я в первый раз увидел эту автобусную станцию, то ни на мгновение не усомнился в том, что мы достигли края света, ибо это было очевидно. Молодые женщины-индианки не то с детьми, не то со своими братьями и сестрами сидели в углах зала в ожидании подаяния – денег или пиши. Прокаженные махали культями изъеденных болезнью конечностей. Туристы и предприниматели не обращали на них никакого внимания, словно нищие были чем-то вроде рисунков на стенах. Как будто в ответ на их безразличие какая-то девочка примерно моих лет села, прислоняясь спиной к стене и, расстелив перед собой свою бирюзового цвета юбку, энергично постукивала монет кой о грязную металлическую коробочку, которая лежал нее на коленях. Трудно сказать, на что была рассчитана эта пусть малая, но все-таки решительная акция: то ли девчонка вознамерилась тем самым привлечь внимание потенциальных филантропов, то ли напомнить самой себе, что она все еще жива. Но может, у нее вообще ничего такого не было в мыслях, может, ей просто хотелось чем-то заняться, чтобы скоротать время. Правда, вскоре я понял, что лично мне не до умозаключений, отчего пребывание в столь опасном месте еще сильнее щекотало нервы. Мы были готовы к прыжку в неизвестность.