Чтение онлайн

Анциферов придумывал себе разные занятия, лишь бы только не садиться за статью. Он никогда не был любителем научной работы, а проблемы дифференциальной диагностики острых психотических состояний сейчас вовсе не шли ему в голову, ибо он сам был близок к такому состоянию.

Алиса хочет расторгнуть брак. Намерения у нее серьезные — он понял это, потому что она ни в чем его не убеждала, просто объяснила, почему не может больше жить с ним. Сначала он злился, так злился, что под утро ушел на диван в другую комнату и ворочался там без сна.

Интересное дело — изменяет жена, а виноват он! Любой другой мужчина давно бы бросил ее, причем со скандалом, а он простил, принял чужое дитя. Ваня чуть не плакал от жалости к себе, такому безупречному, благородному и всепрощающему. Но для нее, неверной и лживой жены, он почему-то оказался плох…

Понимая, что все равно не уснет, он поднялся в шесть утра, выпил чаю в одиночестве и отправился на работу. До смерти удивив дежурную смену ранним приходом, он вдумчиво изучил истории болезни, напился кофе и сделал обход в своих палатах. К десяти он покончил с лечебными делами, и можно было смело заняться аспирантскими, но вместо этого Ваня бесцельно слонялся по отделению, ища работу, которую можно было бы сделать без участия мозга.

Больше всего ему хотелось забиться в какой-нибудь тихий уголок, успокоиться и на холодную голову подумать, как жить дальше. Пытаться урезонить Алису или уходить? Идти ему было некуда. Место в общежитии давно заняли, и потребуется много времени и сил, чтобы внедриться туда снова. Придется снимать комнату, а это сожрет изрядную часть его доходов. К тому же расставание с Алисой навсегда испортит его отношения с Ильей Алексеевичем, а значит, и со всеми его старшими товарищами. Иван не ждал от них помощи в карьерном росте, но искренне уважал этих людей и не хотел бы, чтобы они думали о нем плохо. Алисе же наплевать на это, для нее, как и для любой молодой женщины, имеют значение только любовные отношения между мужчиной и женщиной, ради них можно разорвать и родственные, и дружеские связи. Но как остаться с женой, если она этого не хочет?

Он вышел на лестничную клетку покурить. Глубоко и печально затянувшись, извлек из-за батареи майонезную банку-пепельницу, которую сотрудники тщательно прятали от начальства. Предполагалось, что территория больницы — свободная от никотина зона.

Как там говорил Сергей Довлатов: споришь с женщиной, приводишь аргументы, а потом оказывается, что ей противен сам звук твоего голоса.

— Анциферов! — От окрика заведующего Ваня вздрогнул и глупо попытался спрятать сигарету.

— Да, Виктор Васильевич!

— Отравляешь атмосферу? Гаси окурок и пойдем ко мне. Давно хотел с тобой побеседовать.

Ваня покорно поплелся за начальником. Видит Бог, сейчас у него хватало забот и без руководящих разносов.

В кабинете Виктора Васильевича царила совершенно нежилая обстановка, да начальник там почти и не бывал. Рабочее время он проводил с коллективом в ординаторской, а к себе вызывал только провинившихся сотрудников для душеспасительных бесед или жестоких нагоняев.

— Скажи, Иван Сергеевич, мы тебя хоть раз обидели?

— В каком смысле?

— В том смысле, что ты аспирант, а не ординатор. Мы могли бы вообще тебе не отстегивать с платных больных, однако ты получаешь наравне со всеми.

— Спасибо, Виктор Васильевич, я вам очень благодарен.

— В том и дело, что не очень! Ты варвар, Ваня, вот ты кто! Почему ты на все жалобы наших платных пациентов отвечаешь: «Пить надо меньше»? Разве они тебе за это платят?

— Виктор Васильевич, но все ведь правильно. Не хочешь быть алкашом — пей поменьше, — буркнул Ваня, гадая, кто мог заложить его начальству.

— Ты рассуждаешь как неандерталец! Алкоголизм — сложное заболевание, закрепленное на генетическом уровне. Плюс хронические стрессы, особенности метаболизма…

— Виктор Васильевич, пьянство — это нежелание человека терпеть малейшую душевную боль, вот и все. И мы с вами прекрасно это знаем, так что давайте вы не будете мне мозг ковырять.

Заведующий усмехнулся:

— Ваня, чтобы ковырять тебе мозг, нужен электронный микроскоп. Это я как специалист говорю. Раз они платят, нужно относиться к ним соответствующим образом. Ладно, их тебе не жаль, пожалей хоть жен и матерей, которые обычно вносят деньги. Бабы из последних сил бьются, чтобы своего алкаша к нам определить, а тут ты со своим хамством.

— Я жалею женщин, которым приходится жить с этими уродами, — вздохнул Ваня, не к месту вспомнив о собственной жене.

Другие жены расшибаются в лепешку, тянут существо, давно потерявшее человеческий облик, кладут на него всю жизнь, а Алиса выкидывает его потому, что ей, видите ли, не нравится, как он на нее смотрит!

— А жалеешь, так и нечего!

— Виктор Васильевич, при всей моей жалости их действия совершенно бессмысленны. Человека спасти может только он сам, — сказал Иван, отвечая не столько заведующему, сколько собственным мыслям. — Нельзя вытащить человека из болота, если он хотя бы не протянул тебе руку. Так что баб этих мне очень жалко именно потому, что они бьются даже не в запертую дверь, а в бетонную стену. Если они приходят ко мне на беседу, я всегда советую им только одно: забрать у мужа паспорт и поменять замки в квартире. Если же драгоценный супруг приведет ментов, разговаривать с ними через дверь и в первую очередь спросить: «Если я позвоню вам и скажу, что муж меня бьет, вы сразу приедете? Не приедете! Вы отправите меня к участковому на прием, который будет через три дня, а еще через неделю он, может быть, придет к мужу с профилактической беседой, после которой я огребу еще больше. Так что, простите, если вы не можете меня защитить, я защищаю себя сама».

— А паспорт-то зачем забирать? — поинтересовался Виктор Васильевич.

— А чтобы муж не смог вызвать МЧС и взломать дверь в отсутствие хозяйки.

— Так он без МЧС прекрасно ее взломает.

— Железную не взломает. Вместо одного курса лечения денег как раз хватит поставить. Вообще странная какая-то ситуация сейчас. Демократия, терпимость… Допивается до свинского состояния, а вроде такой же человек, как и все. Имеет право, демократия у нас! И уважать его нужно, будто он не в животное превратился, а атомную бомбу изобрел. «Каждый человек одинаково ценен для общества», — мерзким голосом процитировал Ванька кусочек статьи из районной газетки, посвященной лично ему.

— Не напоминай, — передернулся заведующий.

Несколько месяцев назад Ваня дежурил по приемному отделению, и к ним обратился пациент с переломом плеча недельной давности. С обстоятельствами травмы история была мутная, товарищ утверждал, что упал. Как бы то ни было, первые три дня после травмы он к врачам не обращался, усердно лечился известным народным средством, которое в изрядных дозах употреблял и до травмы, а потом все-таки пошел в травмпункт, где ему наложили гипс. То ли повязка оказалась неудачной, то ли перелом сложным, но парня мучили боли, которые, учитывая алкогольный стаж, почти не снимались анальгином. Он пришел в приемное отделение вместе с матерью и стал настойчиво требовать госпитализации. Травматолог не хотел класть в дупель пьяного пациента, тот упрямился, мать возмущалась, что сыночку не оказывается немедленная помощь… На подмогу вызвали Анциферова.

Он освидетельствовал парня на предмет опьянения, оценил ситуацию. Получать в отделении острый алкогольный психоз не хотелось ни ему, ни травматологу. Услышав заверения коллеги, что до утра жизни парня ничто не угрожает, со словами: «Иди проспись, утром вернешься» — он выкинул его вместе с мамой на улицу.

Может, они и положили бы мужика, прокапали бы ему что-нибудь от белой горячки, если бы он вел себя прилично, а не как распоясавшийся царь со своими рабами. Изгнание произошло после слов: «…все, заткнитесь и кладите меня в больницу! Вы обязаны, вы давали клятву Гиппократа!» А слова «клятва Гиппократа» вызывают маленькое короткое замыкание в мозгу у любого практикующего врача.