Чтение онлайн

Дмитрий испробовал все сексуальные удовольствия, какие только можно. Он спал с императрицами и королевами, выкатывался из постелей, в которых было больше одного тела, его ублажали самые опытные куртизанки и самые распутные бессмертные. На короткий, пронзительный миг разврат заставил его забыть. Потом всё превратилось в игру, чтобы посмотреть, как далеко он может зайти, скольким излишествам предаваться, не разрушая себя. Однако за последние сто лет даже эротика не приносила удовлетворения — он играл в эту игру, но с холодным расчётом, без особого пыла.

И всё же в этот момент он и представить не мог, что его когда-либо охватывала такая тоска. Он изо всех сил пытался не вцепиться в волосы Хонор и не научить её именно тому, что нравилось. Держать руки там, где они были, было упражнением в строжайшем самоограничении.

Он не осмеливался посмотреть вниз и увидеть, как Хонор великолепным ртом работает с невероятной уверенностью. Затем у Хонор что-то заурчало в глубине горла, и Дмитрий выгнулся дугой, позвоночник изогнулся, и удовольствие вырвалось из члена и обрушилось на него жестоким каскадом.

Хонор не отрывала рта, пока Дмитрий кончал, поглощая его семя с чувственной открытостью, которая заставила задуматься, кем она будет, когда станет полностью цельной, без переломов в психике.

«Больше она не сломается», — подумал он, тяжело дыша, когда Хонор отстранилась.

Упёршись руками в его бёдра, Хонор повернулась к нему лицом. Её щёки раскраснелись, глаза стали глубокого, страстного зелёного цвета, губы пухлые и красные. Отпустив топ, чтобы привести себя в порядок, он наблюдал, как она смотрит на него. В момент, когда он закончил застёгивать ремень, она перелезла через консоль между сиденьями, чтобы сесть ему на колени, положив голову на одно плечо, а рукой выводила узоры на другом плече через тонкую ткань рубашки. Дмитрий обнял её одной рукой, положив свободную ладонь ей на бедро.

— В последний раз, когда я целовался в машине, машин ещё не существовало. — Это было в тележке, гружённой овощами. Каким-то образом он уговорил свою молодую жену отодвинуться назад, где трахнул её весьма удовлетворительно. Но его любимым воспоминанием было то, как Ингрид однажды солнечным днём одна появилась в повозке, в её карих глазах было приглашение, которое она никогда бы не произнесла вслух. Не в то время. Позже, когда они уже жили вместе несколько лет, когда Миша начал ходить, его жена иногда шептала ему на ухо самые греховные приветствия. Когда другая женщина прикусила мочку его уха и сказала:

— Я хочу, чтобы твой рот был на мне, Дмитрий, — низким, хрипловатым тоном, который был так же приятен, как прикосновение. — Я мечтала об этом и проснулась, а простыни, запутались вокруг ног, и рука между бёдер.

Дмитрий погладил её по бедру.

Она дрожала, но не сопротивлялась. Вместо этого сделала то, что делала сама — обняв его рукой за плечи, другой она обхватила его подбородок и притянула голову к себе. Он превратил поцелуй в медленное, томное соблазнение, прижимая тыльную сторону ладони к шву её джинсов и к клитору. Только это. Никаких других вторжений. Простое, неумолимое давление, от которого у неё перехватило дыхание, но тело попыталось сопротивляться его прикосновениям.

— Хочешь, чтобы я тебя погладил, Хонор? — спросил он, ослабляя давление. — Будь хорошей девочкой и скажи нужные слова. — Она прикусила его нижнюю губу. Сильно. Улыбнувшись, он начал тереть — крошечными движениями вверх-вниз, от которых она начала извиваться, а горячий аромат наполнил воздух в машине.

Каким бы чувствительным он ни был к запахам, будет улавливать намёки на неё в течение нескольких последующих дней. Он совершенно уверен, что его член будет твердеть каждый раз.

— Дмитрий.

Хонор напряглась и стиснула его шею сбоку. Он почти мог видеть, как по её телу пробегает рябь удовольствия, и сделал пометку однажды посмотреть, как она кончит, когда будет лежать обнажённой в его постели.

Когда она обмякла, он положил руку на подлокотник двери, позволив Хонор растянуться поперёк обоих сидений, одна длинная нога согнута и упирается в пассажирское сиденье, другая на полу.

Раскрасневшиеся полушария её груди тяжело поднимались и опадали в неровном ритме, который был самым сильным из соблазнов. Видя, что глаза охотницы почти почернели от удовольствия, он провёл рукой по её животу. Не было дрожи и даже намёка на страх. Поэтому он скользнул рукой вверх, чтобы обхватить её грудь, поддерживая зрительный контакт, чтобы Хонор знала, что это он, и никто другой. Прерывистый вдох, и она сжала руку на его боку.

— Любишь поднажать?

— Если я этого не сделаю, — промурлыкал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её, пока собственнически гладил грудь, — как я когда-нибудь доведу тебя до того, что ты позволишь мне связать тебя и использовать кнут?

Она впилась ногтями ему в затылок

— Кнут?

— Бархатный, — пробормотал он, прокладывая поцелуями путь вверх по её подбородку, но не к горлу. Она ещё не готова к этому. — Я буду гладить им так мягко и непринуждённо, причиняя только самое изысканное удовольствие и боль. — Он уставился в зелёные глаза, наполненные знанием, которым не должен обладать ни один смертный.

— Ты всегда был такой? — Очарованный загадочностью, он не сводил с неё завораживающего взгляда, даже когда гладил, заставляя привыкать к его прикосновениям, к его телу.

— Какой?

— Готов смешать боль с удовольствием. — Она издала глубокий стон, когда он потёр большим пальцем её сосок.

— Это пришло не с вампиризмом.

Её слова пробудили очередное воспоминание, вернув Дмитрия в прошлое, которое, казалось, больше не желало оставаться похороненным.

«— Дмитрий… — Нервная дрожь в голосе обнажённой женщины, лежащей перед ним, как жертва, с упругой грудью, широкими бёдрами, с мягкими изгибами тела и соблазном… и с руками, привязанными к столбикам кровати, которую он вырезал, зная, что она разделит её с ним.

— Ш-ш-ш. — Лёжа рядом полностью одетый, он ласкал свою женщину, его пальцы теребили сосок с чувственным осознанием, почерпнутым за время их ухаживаний и брака. — Я бы никогда не причинил тебе боли.

— Знаю. — Абсолютная уверенность в её словах заставила бы его отдать ей всё, если бы она уже не владела его душой. — Просто… никто никогда не говорил о таком. — Опустив руку вниз, к стыку её бёдер, обнаружив набухшие и влажные для него складки, он коснулся её неторопливыми поглаживаниями, почувствовал, как она начала поднимать и опускать бёдра.

— Хочешь сказать, — сказал он, — что обсуждаешь наши игры в спальне с другими жёнами? — Её щёки залил румянец, но она продолжала двигаться навстречу его руке, столь же щедрая на чувственность, сколь и на сердце.

— Конечно, нет. Я не уверена, что кто-нибудь поверил бы мне. — Он рассмеялся и поцеловал её, эту женщину, которая была готова потакать его потребности в играх, которые вполне могли довести другую женщину до истерического обморока. Конечно, он никогда не хотел играть в такие игры с кем-то другим. Только с Ингрид. Сплетя их языки, он убрал руку с бёдер и мягко, игриво шлёпнул по нежной плоти. Ингрид захныкала… приподняла подбородок, требуя большего. И он ей это дал. Дал ей всё. Потому что, хоть у неё и связаны руки, он раб. Её раб».