Чтение онлайн

Дед Сергей выбрал, как в театре паузу, посмотрел на небо и проговорил загадочно:

– В жизни много чего интересного было и если желаете послушать, то расскажу я вам лучше одну историю, о которой уже память быльём поросла и помню её, наверное, только я, больше некому.

Солнце село за крышами домов и только отсветом заявляло о себе над дачными угодьями. Дед Сергей вздохнул и начал свой рассказ, выразительно, эмоционально, с расстановкой слов. Слова его лились ручейком совсем не по книжному и были просты и понятливы, как рассказывают друг другу истории старые друзья.

Каждое слово седого старика было пропитано горькой откровенностью и захмелевшим рабочим казалось, всё, что дед Сергей рассказывал, было чистой правдой.

– Хотите, верьте, хотите, нет. За что, как говорится, купил, за то и продаю. Расскажу я вам о том, как причудливо тасуется колода людских судеб, – начал дед Сергей. – Ленин, дал простому народу возможность жить по новому, в равенстве и братстве, установить правление класса рабочих и крестьян. После выбора большинством людей принять решение, как жить дальше, было выброшено желание того самого народа в октябре 1917 года на Дворцовой площади лозунгом «… кто был ничем, тот станет всем». Ветер трепал ленты бескозырок матросов на палубе крейсера «Аврора», Красные банты на груди кителей горели алой кляксой крови. Жерло палубного орудия крейсера изрыгнуло пламя ненависти народа и стальным желанием порвало на куски двуглавого орла Самодержавия. И пошла по стране на вороном коне с шашкой наголо Гражданская война, безжалостно рвала на части судьбы человеческие, разбрасывала их осколками памяти кровавого прошлого, косила за грехи людские своим безжалостным Клинком смерти.

И колокол на куполе, что в Храме,

Отмерил медью звона время на Земле

С молитвой на губах нести свой Крест.

Творенья грешников бездумных

Осколками разбросаны в миру

Кровоточащей раной сердца людские жгут Лозой железа.

Проститься с жизнью для своей земли на благо

Удел не слабых

Ушедших души парили в поднебесье.

Узлом былин плелась оборванная нить

И память шёпотом живым напоминала:

–Любить, значит прощать

Прощать, значит уметь Любить

1920 год. Лето.

В городе Чите, в новом, красивом здании находилась Женская Гимназия. Открыта она была хорошими людьми на благо и просуществовала всего восемь лет, соответствуя своему прямому назначению до 1920 года.

Пока гимназия существовала по своему, прямому назначению училась в ней девушка по имени Ульяна, по национальности бурятка, по возрасту восемнадцати лет. Отец ее Мэргэн из сословия Хасагутов, Сартульских Урянхайцев служил в чине штабс-капитана в одном из подразделений у адмирала Колчака. Штаб-с-капитан был середняком, имел наделы земли. За дочь свою беспокоился красавицу, любил очень.

На Ульяну уже заглядывались офицеры и, чтобы она не мозолила глаза Мерген ее, и пристроил в гимназию в четырнадцать лет.

Принимали туда девиц, не старше тринадцати лет и ему пришлось, душой кривить, сказать нарочно, что ей тринадцати ещё нет, чтобы приняли её на обучение. Ульяна была умна, упорна в учёбе, да вдобавок, красавица. Деньги за содержание и обучение Мерген пересылал регулярно своей дочери.

На ту пору клинком рубила налево и направо Гражданская война и Мерген, отец Ульяны погиб в бою перед тем, как Красные пустили в распыл адмирала Колчака под Иркутском и девочка, осталась сиротой.

В городе Чите собрались сторонники Белой гвардии и всем своим оплотом движения «Голубой крови » пытались сопротивляться неизбежности завоеваний Советской власти.

По пыльным улицам сновали солдаты, разъезжали грузовики с орудиями, конные разъезды контролировали дороги и подъезды к городу. У них даже два бронепоезда было. Готовились Золотые Погоны к схватке с Красными, рабоче-крестьянскими отрядами. Женскую гимназию очистили от учениц и штабные офицеры пчелиным роем сновали взад и вперёд по лестницам и коридорам строения с утра до вечера. Офицеров было полно, как листьев на деревьях и кровушки они попили народной вдосталь, расстреливали всех подозрительных и сочувствующих Красным, пока город не вымели подчистую от комиссаров.

Весь состав учащихся и преподавателей гимназии попросили освободить помещение во время военных действий в городе. На крыше гимназии ощерили стволы тупорылые пулеметы, и всё подворье было занято казаками Григория Петровича Шатрова, одного из генералов соединений Белой Гвардии. Там и монголы были и буряты, ну, в общем, все кто вообще проживал там по географической карте.

Ульяну пригрела к себе, как сироту и взяла на проживание мать её подруги по гимназии Евгении. Денег у Ульяны было предостаточно, но она об этом никому не говорила. Хранила деньги тайно, зная, что больше ей никто в этой жизни не поможет.

Воодушевившись патриотизмом, подруги пошли в госпиталь, чтобы выклянчить возможность у главного военного врача госпиталя Иннокентия Павловича проявить свой патриотизм и ухаживать за ранеными офицерами.

К полудню пришли подруги к госпиталю. Офицеры, курившие у подъезда, просто лизали их глазами.

Иннокентий Павлович, как раз только подъехал к госпиталю на экипаже и Ульяна с Евгенией шустро подошли к нему. Иннокентий Павлович знал девушек ещё по гимназии, в которой они учились. Он раз в году производил осмотр помещений по санитарной пригодности и выносил резолюции после осмотра учениц медицинскими специалистами. Эти две молодых и бойких особы ему нравились своей непоседливостью. По натуре своей Иннокентий Павлович был добряком, но вот мундир на нём сидел «как на корове седло» из-за его плотного телосложения.

Девушки поклонились вежливо доктору и Евгения первой начала разговор, сразу выбрав позицию атаки, даже не сказав, здравствуйте:

– Иннокентий Павлович, разрешите нам, пожалуйста, ухаживать за ранеными в качестве сёстёр милосердия?

Доктор расплылся в улыбке и произнёс отеческим тоном:

– В госпитале людей придётся перевязывать, а не в куклы играть голубушка. Я понимаю ваше рвение помочь раненым, но милочка моя, желания одного мало, должно быть и умение.

– Я Иннокентий Павлович умею ухаживать. У меня кот лапу вывихнул, я его вылечила сама, – парировала Евгения.

Ульяна набычась, тоже не отставала от своей подруги и говорила с юным задором:

– У меня папа военный и я умею стрелять и, ещё раны умею заговаривать.

Девушки вели разговор наперебой, как бы соревнуясь.

– Нас в гимназии обучали кулинарному искусству, – серьёзным тоном произнесла Евгения.

– Мы кашу умеем варить, – подытожила Ульяна.

Доктор вздохнул, посмотрел тоскливо на раненых бродивших вокруг госпиталя и добро произнёс:

– Кто бы сомневался, милые барышни в ваших талантах, но в госпитале, дорогая Ульяна, стрелять не надо и кошек, милая Евгения, для вашей практики нет в больничных палатах.

Девушки сначала сконфузились, а потом Евгения канючив, слёзно и по-детски воскликнула в отчаянии:

– Иннокентий Павлович, ну, пожалуйста, разрешите нам работать в госпитале.

– Ну, мы вас очень просим, – вторила ей Ульяна.

Иннокентий Павлович расслабился от их смешных, но милых физиономий девушек и опять вздохнув, ответил:

– Не знаю, как на счёт ваших талантов заговаривать раны, но вот зубы заговаривать занятым людям вы умеете. Хорошо, идите к Валентине Анатольевне, она старшая сестра милосердия, передайте ей, пусть определит, вас Евгения ухаживать за ранеными офицерами, а вы Ульяна пойдёте ко мне на практику медсестрой по перевязке.