Чтение онлайн

Следует отметить, что в СССР никогда не выпускались спиртные напитки под торговой маркой "бормотуха". Название "бормотуха" является собирательным и жаргонным.

Существовали синонимы "бормотухи" - "косорыловка", "мурцовка", "стервецкая".

Вот это мы и пили. Для тех, кто подзабыл, вот это фото.

Вспоминается Игорь Губерман:

Мы пьем и разрушаем этим печень,

кричат нам доктора в глухие уши,

но печень мы при случае полечим,

а трезвость иссушает наши души.

А в остальном, всё шло своим чередом.

"Мы все учились понемногу, чему нибудь и как нибудь...".

Сдавали сессии. Получали стипендию. Умение держаться на сцене, вести диалог со зрителями давало какую-то внутреннюю раскрепощённость и определённую жизненную наглость.

Однажды, со Стасом, припёрлись на занятие по Советскому праву. Предмет в институте важный, но скучный. Не помню, откуда заявились, но имели с собой гитару. Наличие инструмента при отсутствии академического прилежания, вызвали у преподавателя, однозначное желание проверить наше отсутствие знаний. Всё, что успели познать, ввалившись в кабинет - тему семинара. "Семейное право. Разводы".

Мы не придумали ничего лучше, чем затянуть, популярную в то время, песню Юрия Лозы "Исполнительный лист". И получили, таки зачёт, за должное знание темы.

Слагали песни. Известный поэт и исполнитель Александр Лукьяненко под известный мотив "Клен ты мой..." написал песню:

"Стул ты мой опавший, стул позеленелый...

что лежишь скучаешь в колыбели белой"....

И с успехом исполнил на инфекционных болезнях, а позже, хит "порвал" зал на студенческой весне.

На фото: Александр Лукьяненко. Уже в более зрелом возрасте.

Шестого мая 1985 года жители города стали свидетелями первого салюта по случаю присвоения Смоленску звания "Город - герой". Этим же летом мы со Стасом, собрались в строительный отряд.

Игорь Шишко окончил институт и отбыл в Сафоново, наивно полагая, что врачебный долг будет платежом красен.

На прощанье сообщил: "Будет трудно, ступайте к Мишунину".

Шишко прозорлив. Вероятно, чувствовал, что страна, город, институт находятся в преддверии эпохальных событий. А, что "ветер перемен" коснётся всего студенческого движения и "Эскулапа" в частности, сомнений не возникало. Однако полагали, что изменения будут носить позитивный характер, но в силу отсутствия жизненного опыта и идеологического чутья, в оценке нашего будущего случилась закономерная ошибка. В то время перспективы виднелись радужные, а будущее светлым и безоблачным.

Так вышло, что слова Шишко о Мишунине были либо не услышаны, либо забыты. Встреча с Юрием Викторовичем всё же состоялась, однако произошло это событие только через три года.

У нас на руках осталась красная папочка, проблема авторства и отсутствие коллектива как такового. Оставались Саня Савицкий, я, Стас, появился Генка Грегуш, пару раз заходил на репетицию Гена Маркешин. Был приглашён и снизошёл до нас Александр Гриф - интересный, харизматичный юноша. Называть он просил себя, исключительно - Граф. Окончив институт, Граф недолго поработав в России, уехал в Америку. Мне кажется, что это была первая российская "санкция" для американцев.

Признаюсь, я не хочу делать выводы. Выявлять виновных и тем более, искать причинно-следственные связи в ситуации, которая сложилась к 1986 году. Но, то, что была утрачена былая популярность театра и престиж участника студенческого коллектива вполне очевидно. А потому требовалось принимать неотложные меры по повышению самооценки и возрождению былой известности клуба.

Стас Просцевич и Александр Гриф. Смоленск. Примерно 1988 год

– А жизнь идет, а жизнь идет вперёд.

Судьбой назначены нам разные свидания.

В одной из миниатюр "Эскулапа" имелась фраза: "Мир не без добрых, и не без пьющих людей...".

И мы вспомнили доброго человека. Решение встретится и познакомиться с Сергеем Жбанковым, было вызвано надеждой уговорить мастера освежить литературное наследие. Перед встречей пришлось погладить брюки! Свидание состоялась. В тюрьме! Точнее около следственного изолятора, где Сергей отрабатывал медицинскую повинность и вырабатывал "горячий" тюремный стаж.

Мэтр пытался скрыть неподдельное удивление, по поводу нашей живучести. И обещал писать...

Однако грянули другие неприятности. Над всем составом клуба Домокловым мечом нависла Советская Армия.

Как сейчас помню слова любимого декана Николая Фёдоровича Шеломанова: "Никуткин, будешь пропускать занятия, я тебя в сапоги обую!". Думаю, все помнят, что "самый лучший из деканов - дядя Коля Шеломанов!". Дядя Коля здесь ни при чём. Да и учились мы не хуже других. Просто руководство страны в 1986 году решило, призывом студентов высших учебных заведений, увеличить количественный состав Советской Армии и Военно-Морского Флота.

В тот день, когда жарой июльской,

Был воздух сплавлен в сальный шмат,

Нас, спецнаборных, брянских, тульских,

Собрал на плац военкомат.

А ведь чудили и "косили". Коси, студент, терпи!

Но, надо обувать в России кого - то в сапоги.

В мгновение меняется внешность.

"Нулёвка"?
– бесплатно, в момент.

И вот с родными простился, когда-то бывший студент.

Говорят, что история развивается по спирали. Так вот в хронологии "Эскулапа" был и такой виток. И, если кто-то свыше, подаёт коллективу испытания, то при наличии характера должны найтись силы преодолеть трудности и стать умнее и твёрже.

Скажу так. В год девятнадцатилетия, "Эскулап" в полном составе отправился на двухлетние армейские гастроли. Всё отпущенное министром обороны время, молодёжный театр активно работал. Ну, скажем, выступал в солдатских казармах и на подмостках гарнизонных "Домов офицеров". Таково фатальное стечение обстоятельств. Это судьба, или проявление глупой внутренней политики руководства страны.

До свидания институт. Здравствуй Армия!

Эскулап в сержантских погонах

Армейский коллектив - коллектив особый.

Коллектив, в котором складываются чисто мужские отношения, поставленные в рамки уставных законов и дембельских традиций. Строгий порядок, жизнь по режиму. Регламент после двух лет студенческой вольницы. Но, человек привыкает ко всему. Теперь я понимаю, что именно "Эскулап" научил меня относиться к происходящему с легким сарказмом. А к армии с особой, но внутренней иронией, поскольку, истечение иронии наружу становилось чревато, особенно, в первые месяцы пребывания в рядах вооружённых сил.