Клуб любителей фантастики, 1961-62
Шрифт:
Долго человек скрывал камень. Но племя заметило, что человек уклоняется от охоты. Его выследили: тайна существует недолго.
Вождь, заботясь о племени, решил принести чудесный камень в жертву главному божеству — Огню. Потому что Огонь важнее Солнца: оно светит только днем и не может разогнать ночной мрак, полный непонятных ужасов. Это под силу одному Огню.
Ночь была темной и бурной, когда камень положили в костер. Жарко пылал беспощадный Огонь, и камень вспыхнул по краям и потек, и незнакомый аромат щекотал ноздри и дурманил людей.
Человек с криком отчаяния бросился к костру, чтобы спасти чудесный камень. Но охотники схватили его.
Наверху загрохотало, удар грома распорол темное небо, сверкнул белый извилистый клык молнии: Мать Огня ударила в костер, разметала его, потушила. Хлынул ливень…
Олег умолк и обхватил колени руками.
Света улыбнулась ему и тихонько похлопала в ладоши.
— Недурно изложено, — проворчал Борис. И, помолчав немного, добавил: — Ты, старик, не сердись. Понимаешь, я — физик. И мне нужно объяснение, как же было спроектировано изображение на этот камень. Ты же не будешь утверждать, что была тогда совершенная оптика? Что же служило линзой, передающей изображение?
— Не знаю, — сказал Олег, — не знаю. Я ведь просто так…
— Ты, старик, не сердись, — повторил Борис.
— Я не сержусь, — ответил Олег.
— А вообще, — сказал Борис, — ради этого камешка стоило и заблудиться.
— Пошли спать, физики-лирики, — сонно сказал Володя.
Но почему-то ни у кого не было сил встать и пойти в палатку. Сон сморил их. Света заснула первая, свернувшись калачиком и положив голову на колени Володи. «Что это за запах? — подумал Володя. — Сплю я или нет? Разве запах может сниться?»
Олег спал, прислонившись к валуну. Сон его был тревожен. Кто-то гнался за ним и хотел отнять алатырь-камень.
А Борис привалился к его плечу и спал, ровно дыша. Ему снилось, как смолы, застывая в сильном электрическом поле, превращаются в сверхмощные электреты.
Они спали и не видели, как загорелся палеоянтарь, хотя он лежал не менее чем в трех шагах от костра. Он горел чистым золотым огнем, пока от него не осталась лишь горка белого пепла. И аромат древних смол, усыпивший наших друзей, понемногу рассеялся в прохладном ночном воздухе.
В. Жуков
ВСТРЕЧИ В БУДУЩЕМ
Научно-фантастическая поэма
Техника — молодежи № 8, 1962
Дни спешат торопливой густой вереницей, Каждый новый прошедшего ярче, ясней. Поколенье мое, ты все ближе к границе Незнакомых, чудесных сверкающих дней. Не с усталой душой, не с пожизненной пенсией, Не в заслугу за прежние дни и года,— Мы придем в коммунизм с походною песней И руками, жаждущими труда. И не нам вздыхать, что жизнь коротка, Марш вперед — и времени нет на вздохи! В старину эпохи делились на века, А теперь века — на эпохи. До боли сжата в руке рука, До хруста стиснуты в объятии плечи. Разлука с друзьями всегда горька И не всегда кончается встречей. И в голубом прожекторном свете, Разбросанном щедро и широко, Машет Земля уходящей ракете Чайками белых платков. Расходились. Медленно пустел ракетодром. Шли работать, волноваться, ждать известий, Думая все время об одном. Шел и он со всеми вместе. Всех земных не переделать дел, И везучесть остается в силе: Старый друг — счастливец — полетел, А его — обидно — не пустили! Газетный киоск. Подошел за газетой. Приятно в саду почитать вечерком. Привычно рукою — в карман, за монетой, Привычно себя обозвал чудаком. Большие листы не спеша зашуршали, Привычно рука на колено легла. Весь день на веселой Земле совершались Привычные, будничные дела. Упрямых мичуринцев новые хлопоты: Тропическим лесом украсить Ростов. В Антарктике снова успешные опыты Искусственного разведенья китов. Рекорд: за двенадцать минут вокруг света. В музее — прирученный вирус чумы. Аляска — проблема продления лета. Таити — задача созданья зимы. Уже позабыли, как в прежние годы Ни капли осадков — ругайся да жди! Сегодня Бюро Руководства Погодой С Урала на юг продвигает дожди. На третьей странице про все понемногу: В Сахаре вовсю орошают пески, По дну океана проводят дорогу Прямым сообщеньем Чикаго — Пекин. И в виде примера будничной доблести Сообщают к сведению всех стран: «В Океанской республике четыре области По сбору кокосов превысили план». В одной статье неприятная весть: Отправка на север лимонов Опять запоздала дней на шесть Из-за нехватки вагонов. Автор статьи себе на уме, В конце подпустил ехидную фразу: Мол, давно бы пора Верхоянску иметь Свою лимонную базу. Картина былого кольнула мозг (Сказать молодым — подумают, сказка), Вспомнилось, как чуть не замерз В тайге у этого Верхоянска, Как жалкие крохи живого тепла Едва дотащил до какой-то лачуги. Вспомнилась Земля, какою была: В пыли суховеев, в разгулах вьюги… Метели. На вахте сменялись водители, Унося в небеса распорядок земной, Четыре болида поблизости видели, Без всяких помех разминулись с Луной, Радист говорил с земными радистами, Над картами штурман дремал утомясь. Свободные от вахты, как водится искони, Шутили-гадали, какой он — Марс. — Читал у писателя-мудреца: У марсиан, мол, все наизнанку — Нос на затылке, глаза в пол-лица. Саша, смотри не влюбись в марсианку!— Тот улыбался, молча слушая план межпланетной свадьбы. Как объяснить им, что самая лучшая Там, на Земле… Вот только знать бы — Любит ли? Это не просто выяснить… Решил: «Вернемся, сразу спрошу!» И, очень довольный такой решимостью, Обернулся к друзьям на шум. Шутят. А каждому чуточку грустно: Далеко любимые, далеко Земля. Конечно, вернемся… Саша почувствовал — Корабль не слушается руля! Секунды неслись… Раскаляясь от трения, Теряя связь в космической мгле, Корабль с бешеным ускорением Шел к неземной земле. Конец? Неужели смерть победила? Неужели впрямь — никогда, никогда? Водитель, глядя на командира, Ждал. На плечи как будто рухнули горы… Но, взглянув на беззвучно открытый рот. Он в бешеном гуле бессильных моторов Угадал по движению губ — «Поворот!». И ракета, теряя скорость, пробила Ничьей ногой не тронутый снег… Секундой позже рулевая кабина Упала и взорвалась в стороне. Хрустнул металл, плеснула в глаза Белая вспышка света. Водитель, от боли рыча, выползал Из обломков ракеты. Ну что же: первый шаг неудачен. Так часто бывает на новых путях. Кто-то на Земле о погибших заплачет. Другие на смену им полетят. И пусть без тебя в просторах звезд Промчатся их корабли! Крепись, пусть Марс не увидит слез Первого сына Земли! И вдруг в бескрайной холодной мгле Свет загорелся, яркий, красивый. — Наши подают светограмму Земле! Живы! — За часом час, за метром метр. Последние силы… Врешь, не сдамся! Все ближе, все медленнее… Какою из мер Смерить великое это упрямство! Упрямство смерть прогоняет вспять И презирает пышные речи. Упрямством отмечена каждая пядь В тяжелой и гордой судьбе человечьей.Д. Пеев
«ВОЛОС МАГОМЕТА»
Болгария
Научно-фантастический рассказ
Техника — молодежи № 8, 1962
Рис. Апостола Русчева (Болгария)
Никто не может вернуть обратно стрелки часов, жить во времени, предшествовавшем нашему рождению. Прошлое для нас безвозвратно!
И все же я посетил забытую эпоху, пожил на Земле сотни тысяч лет назад. Я видел все «собственными глазами», хотя это были глаза другого, незнакомого, неизвестного мне человека.
Человека? Можно ли называть его человеком?..
Однажды ко мне явился мой бывший однокашник Страшимир Лозев. Когда-то, в гимназии, мы были близкими друзьями, потом жизнь нас разделила, а еще позже мы случайно встретились на улице и решили непременно повидаться и вспомнить «то время».
…После традиционных приятельских шуток он достал из кармана маленькую скляночку и поставил передо мной на столе.
— Я хочу знать твое мнение. Рассмотри хорошенько эту вещь и скажи, из чего она сделана и для чего может служить.
Я взглянул сначала на своего друга, потом на предмет.
Это был маленький, прозрачный, гладкий цилиндр. Внутри, почти по всей его длине, лежал тоненький беловатый стерженек. Скляночка показалась мне очень тяжелой для своих размеров. Я повертел ее в руках и спросил:
— Откуда это у тебя?
— Погоди, не спеши. — Лозев взял скляночку, ловко разнял ее пополам и подал мне стерженек. На тонкий стерженек оказалась навитой белая нить. Я нашел ее конец.
Лозев зажег спичку, поднес конец нитки к пламени, продержал так несколько минут, потом подал мне. Я попробовал. Нитка была холодная, даже не потемнела.
Потом Лозев заставил меня найти ножницы и предложил отрезать кусочек от нитки. Но напрасно я старался. Белая нитка извивалась, выскальзывала. Я напрягал все силы, но только порезал пальцы.
— Ну, что скажешь? — поддразнил меня приятель.
— Похоже на какой-то шелк, хотя я никогда не видел ничего подобного, — ответил я. — Цилиндрик и стерженек как будто стеклянные, правда очень тяжелые, а нитка… я так и не могу определить, из какого она материала. Может быть… это какая-нибудь неизвестная пластмасса с необычайными свойствами?