Чтение онлайн

Звездолет расколол на тысячи осколков спокойное зеркало единого океана.

— Система Росс-614, — объявил молодой ученый. — Планета обращается вокруг общего центра за пятнадцать лет. Она полностью покрыта водой.

— Росс-614, — повторил пилот, и он напряг память, стараясь что-то вспомнить.

— Вы были здесь тридцать лет назад. В вашем дневнике записано: «Исследовательские звездолеты должны обладать возможностью продвигаться в разных средах. Я вынужден покинуть этот водный мир, так и не узнав, что таят его глубины».

Пилот остановил на ученом долгий взгляд. Ему не верилось, что фразы, произнесенные им так давно, еще живут в чьей-то памяти.

На экране ультрафиолетовых излучений мелькали странные тени. Ему хотелось более детально изучить их, но стрелки прибора начали вибрировать. Звездолет замедлил снижение.

— Преграда?

Ученый не ответил. Он подключил перископ к большому полукруглому экрану. Пилот с трудом сдержал возглас: пучок света, отбрасываемого ласером, вырвал из темноты очертания фантастического подводного города. Полупрозрачные кубы, цилиндры, сферы, казалось, выросли из-под земли, питаемой остатками живых существ, сыпавшихся из верхних слоев океана.

— Подводная цивилизация?

— Нет. Третья экспедиция ЦГИ обнаружила здесь большие месторождения урана.

Ласер освещал теперь работу экскаваторов и буровых установок, извилистые трубопроводы, по которым руда транспортировалась в гигантские полупрозрачные склады.

И пилот, с до сих пор неведомой ему силой ощутивший вполне естественную гордость человека, был вправе сказать себе: «Вот на что способны мои братья — люди!»

Потом они с трудом передвигались по пустыне, сгибаясь под тяжестью пространственных скафандров. Вокруг них песок застыл волнами, устремившимися на штурм невидимого берега. Солнце еще не зашло, но три аметистовые луны уже поспешили занять его место.

— Передохнем несколько минут, — сказал пилот.

Они добрались до купы деревьев с султанами широких листьев. Прислонились к шершавым стволам, отбрасывавшим на песок длинные тени.

— Сумерки, — пробормотал пилот, и в его голосе, слегка искаженном радиопередатчиком скафандра, прозвучало волнение.

Цветные волны протягивались от зенита к пламенеющему горизонту.

Молодой ученый невольно вздохнул и поторопился найти оправдание тому, что считал отклонением от ясной мысли:

— Пора вернуться. После заката солнца температура резко падает.

Ответа не последовало. Он обернулся к своему товарищу и увидел его без шлема, всецело поглощенного созерцанием планеты, открытой после стольких поисков. Со смешанным чувством облегчения, стеснения и радости ученый тоже снял шлем, глубоко вдохнул ароматы пальм. «Неужели он понял это еще в джунглях Амазонки? Или только в глубинах Тихого океана? А может быть, здесь, в Сахаре?..»

Солнце скрылось за горизонтом. Луна и ее два искусственных спутника сверкали теперь еще ярче. На небосводе замерцали далекие звезды. Пилот блуждающим взглядом с минуту смотрел на них, затем нагнулся и коснулся рукой земли, как бы кланяясь ее неподражаемой красоте.

Память вернулась к нему. Здесь, на Земле…

Я. Бялецкий

ДНЕВНИК ПОВАРЕНКА

Польша

Научно-фантастический рассказ-шутка

Международная премия

Техника — молодежи № 12, 1962

Рис. В. Гальдяева

3 января 1977 года

ТОЛЬКО О КУХНЕ

Поваренок — именно так меня называют товарищи. Поваренок? Ну что ж, пусть будет поваренок, хотя мой официальный титул звучит иначе: главный гастроном космической ракеты.

Разница, правда? Но правда и то, что не только моим товарищам первый титул пришелся больше по вкусу. Мне— тоже! Он гораздо проще, короче, даже как-то вкусней, что ли…

Вопросы желудка даже в космической ракете не менее важны, чем среди обычных едоков земного хлеба. Я полностью отдаю себе отчет в значимости моей роли. «Через желудок к сердцу мужчины», — так говорится уже издавна. Что касается мужской части экипажа, то я больше хотел бы через желудок попасть к их мозгам — чтобы они работали на самых больших оборотах.

А поговорку «Через желудок к сердцу» я хотел бы применить скорее к прекрасной Лизелотте, но — цыц, сердце! — я поклялся, что это будет только «дневник поваренка». Обо всем ином, что делается на корабле, вы уж лучше узнавайте из специальных сообщений остальных членов экипажа.

Но непосредственное отношение к моей кухне имеет «Искусственный гравитатор». Так что немного о нем. Он еще не введен в действие по причинам, известным только моим высокоученым коллегам по технической линии. По сему случаю мы находимся в состоянии невесомости, и такое положение продлится еще два дня. У ситуации этой есть свои положительные стороны. Во-первых, я смогу два дня заниматься любопытными экспериментами по приготовлению блюд в состоянии, в котором не находился самый подвыпивший повар мира. Во-вторых, в случае, если бы состояние невесомости оказалось чересчур хлопотным для выполнения моих обязанностей (вскоре я это узнаю и не замешкаю вам сообщить), эти неудобства исчезнут с момента включения «Искусственного гравитатора».

4 января 1977 года

ТОЛЬКО О НЕВЕСОМОСТИ

Когда же, наконец, включат этот «Гравитатор» и освободят меня от архитрудного положения в кухне? Пока что, несмотря на отсутствие тяжести, я кляну его самыми тяжелыми словами. Но, видимо, и слова потеряли тут вес, потому что они ни на что и ни на кого не производят ни малейшего впечатления. Все попросту устали от затянувшегося состояния невесомости (вначале это было даже приятно, ничего не скажу) и тоскливо посматривают в сторону толстого туловища «Искусственного гравитатора».

Мой блокнот, выпущенный из рук, танцевал по всей кабине, а я за ним. Наконец после бесчисленных балетных пируэтов мне удалось поймать его и записать только один эпизод из моих трудностей.

Я решил проявить инициативу и отметить «годовщину» нашего пребывания в космосе. Достал бутылку вина, откупорил и… из нее не вылилось ни капли!

— Что за глупые шутки? Кто выдул вино без моего разрешения? — спросил я грозно и повел бдительным взглядом по космонавтам. Бдительный взгляд оказался совершенно бесполезным в этой ситуации, когда все подозрительно летали из угла в угол, от пола к потолку и обратно. Тут — в состоянии невесомости — даже наибольшие трезвенники не могли избежать «плавательных движений».