Чтение онлайн

Время в темноте идёт незаметно: отгорел ли закат, или солнце лишь чуть ниже опустилось? Прислушивается Есень, но только крысы шуршат. А там, поди, железо гремит, сотник басом орёт. Пробежался Есень от стены к двери, ударившись в темноте коленом, развернулся обратно. Эх, откуда ему знать, как там, в бою? Деревенщина! Влепился с отчаяния Есень в стену, точно мог её телом пробить.

…Время рвалось на клочья, сминалось. Не успеть! Арсей кричал что-то, сам не понимая, что. И рядом кричали так же — не горлом, всем нутром рождая вопль-рычание. Руки уже не были деревянными, их отогрела чужая кровь. Потерялась траурная повязка, и волосы лезли в глаза. Жаркий, совсем не вечерний воздух забивал горло и высушивал пот на спине. Рукоять срослась с ладонью.

Арсей знал: меч не подведет. Успеть бы! Удержать ещё немного, слышны уже команды сотника. Князь закричал и бросился на двоих, жалея, что некому сейчас прикрыть ему спину…

Есень сел, мотая головой. Вытрясая из ушей, точно воду, звуки боя. Помоги Верховный! Страшно-то как… Он провел ладонью по лицу, стирая чужой, почудившийся, пот. Сердце тряслось под рёбрами, как испуганный мокрый щенок. То ли правда, то ли привиделось?

Растянулся на полу, вслушиваясь. Ничего. Только шуршание и топоток крыс.

Дверь открылась, когда и ждать перестал. Появившийся в проёме ратник приподнял факел, вгляделся:

— Тут? Выходи.

— Как?..

— Отбили.

Спасибо Верховному! Сейчас бы князя найти, в ноги броситься: пусть отпустит узнать, как там дядька Свент.

Сгустился закат в темноту, закрыл двор. Из темноты кровью пахнет, точно к празднику скотину били. Есеня вдоль стены провели. Туда, где светился окнами храм и молчаливо стояла толпа. Есень запнулся, глянул на ратника.

— Отходит князь, — угрюмо сказал тот и внезапно озлился: — Иди давай… подковник!

Открылась дверь, ослепил свет. Дохнуло густым запахом розового масла, но Есень всё равно кровь почуял. Проморгался, разглядел множество свечей. Дрожат огоньки, когда Есень мимо идет.

У алтаря сотник и вед стоят. Есень первый раз видит, что сотник может горбиться. Ближе к статуе Верховного ещё сильнее запах масла и крови, и Есеню захотелось зажмуриться.

Алтарный камень точно для легендарных богатырей выбирали, велик он для юного князя. Арсей лежит на спине, головой к закату. Даже руки ему уже вдоль тела вытянули, и вложили в десницу меч, чтобы князь достойно прибыл к Верховному. Но Арсей еще дышал, и замотанная окровавленными тряпками грудь чуть шевелилась. Цепочка скатилась к горлу и еле заметно подрагивала.

— Отходит, — сказал вед так, словно на крепостной стене командовал. — Что же ты, сотник? Такого князя…

— Не уследили? — ощерился сотник. — Попробовал бы кто уследить! Он же в самое пекло лез! За двоих дрался! — сорвался густой голос в хриплый крик. — Он же сам щенка из боя выкинул! Пожалел, мрыг возьми, этого сопляка!

Есень втянул голову в плечи, чувствуя непонятную, но несомненную свою вину.

— Обычай такой у воинов, вед: твоё право пожалеть соратника, но тогда и долг твой и за себя, и за него драться. Вот князь и… Помолился бы ты лучше Верховному, вед, пусть отпустит с миром Арсея.

— Верно молвишь, сотник. Теперь только молиться…

Есень тронул алтарный камень. Думал — холодный, но плита оказалась чуть тёплой, как остывающая к вечеру крепостная стена. Наклонился и начал деловито стаскивать опорки: совестно как-то на княжеский алтарь в грязной обувке лезть. У сотника от изумления клокотнуло в горле, когда Есень осторожно на камень присел. Уже руку протянул сграбастать святотатца за шкирку. Вед опередил: развернул к себе Есеня, ухватил за подбородок, задирая ему голову. В глаза смотрит, точно всё читает: и страх, и тоску, и недоумение.

— Если с ненавистью пойдёшь — его смерть вашей общей станет.

Мигнули огоньки свечей, Есень себя за локти обхватил: озноб пробрал в душном храме. Дышит в открытые двери толпа.

— Пусть, — остановил вед сотника, когда Есень снова взгромоздился на камень, уложил грязные пятки на золочёные княжеские вензеля. — Может, вытянет…

Жёстко лежать на алтаре. Есень повозился, сдвигаясь к князю. Уперся плечом в плечо. Запах масла теснил грудь, Есень боялся закашляться и тем потревожить раненого. Сотник и вед смотрели на него в упор, чуда ждали. Есень почувствовал себя петухом на чужом заборе и закрыл глаза. Где же ему взять это чудо? Не напрашивался к князю в подковники. И не такого Арсею нужно было — увальня деревенского, которому место в мельнице своей разлюбезной. Есенево дело — муку молоть, башмаки рваные чинить, сверчка слушать, а не на княжескую судьбу аркан накидывать.

Где там эта подкова? Не доберёшься до неё, не пощупаешь. Не в силах человеческих в верхний мир заглянуть. Вот только плечо Арсея почувствовать можно, локоть, пальцы безвольные. Есень, холодея от собственной наглости, схватил князя за руку, шершавую от запекшейся крови. Сжал, как в том почудившемся бою сам Арсей сжимал рукоять меча.

Скомкалось время, разорвалось на клочья. Успеть бы, пока пальцы под рукой — тёплые.

Ёжик спал, и ему снились фиолетовые сны. Любой другой на его месте удивился бы, подумал, не случилось ли чего-нибудь с глазами. Но ёжик только сладко посапывал и смешно шевелил фиолетовыми колючками…

От первой капельки, упавшей на длинный носик, он лишь слегка поморщился. От второй — громко чихнул и проснулся. «Ну вот, кажется, начинается дождь! — сердито проворчал ёжик. — Надо было спрятаться под листья». Продолжая что-то бормотать, он двинулся к ближайшему кустику, смешно переваливаясь на коротких лапках. И тут услышал звук, совсем непохожий на гром или шум дождя. «Странно», — подумал ёжик и посмотрел на небо. Ни туч, ни даже маленького облака!

Звук повторился. На этот раз так громко, что ёжик даже уколол лапку, пытаясь закрыть свои ушки. «Ой-ёй-ёй. Как больно! Ну, погодите у меня!» — он погрозил небу лапкой. И в этот момент увидел мальчика. Тот громко плакал, размазывая слёзы ладошками, и ёжик понял, почему дождинки показались ему солёными.

— Эй, ты кто?

— А ты кто? — мальчик продолжал всхлипывать.

— Я — ёжик, кто же ещё?!

— Неправда! — слёзы потекли ручьём, — ёжики фиолетовыми не бывают!

— Да? А правда ли, что ты мальчик? Может, ты девочка? Только они так реветь умеют!

— А я не реву! — малыш отвернулся, чтобы ёжик не видел, как он рукавом вытирает мокрые глаза, — я просто потерялся и не знаю, куда идти.

— Если потерялся в лесу, то это называется: «заблудился», — ёжик в задумчивости попытался почесать затылок и опять укололся.

— А если заблудился не в лесу, то это как называется?

— Ну… я думаю… — ёжик и вправду думал, что было сил, даже хмурил свой маленький лобик.

— Не знаю, — сознался он, наконец, — я ни разу «не в лесу» не был.