Чтение онлайн

— Виталий Ильич! Извините, Бога ради! Я подзадержалась с обеда. Я…

— Галя! — перебил секретаршу Костомаров. — Голенкина и Стригунов с тобою были?

— Со мной, — ответила виноватым голосом Галочка. — Они уже на рабочем месте.

Голенкина и Стригунов являлись работниками фонда.

— Так пригласите их сюда, пожалуйста. Пусть приготовят к работе магнитофон и телекамеру. Сейчас мы проведём своего рода исследование. Парапсихо-логическое. Всё должно быть зафиксировано. Потом составим официальный протокол.

Галочка отправилась за другими сотрудниками фонда, а его президент стал думать, по какой же статье провести сто долларов — гонорар незрячему экстрасенсу.

Локация началась через полчаса. Слепой сидел на стуле посреди комнаты с раскрытым романом Булгакова на коленях. Кобеко стоял рядом с товарищем, держа в руке носовой платок — отирать пот с лица экстрасенса. Секретарша Галочка работала с магнитофоном, а сотрудник фонда Стригунов снимал происходящее видеокамерой. Виталий же Ильич Костомаров со своей сотрудницей Тамарой Львовной Голенкиной расположились за президентским столом, контролируя эксперимент и руководя исследованием.

Исследованию предшествовало небольшое напутственное слово Костомарова.

— Василий… Простите, не знаю вашего отчества…

— Петрович, Василий Петрович Ершов, — подсказал бывший филолог. — Но можно и просто Вася.

— Нет уж, — не согласился президент фонда. — Нет уж… Итак. Василий Петрович! Прошу вас реагировать только на самое существенное. Не обращайте внимания на мелочи. Ну разве что на очень интересные, необычные. Вы поняли меня?

Ершов в ответ кивнул головою.

— Галочка, магнитофон! Фёдор Сергеевич! Камера!

Слепой приступил к локации текста. Первые тридцать страниц романа ничего нового не принесли, но вот слепой перевернул очередную страницу (кстати, это уже был оригинал, а не английский перевод) и замер… Наконец экстрасенс произнёс:

— Тут…

Затем слепой перекрестился н тихим голосом стал цитировать:

— А дьявола тоже нет? — вдруг весело осведомился больной у Ивана Николаевича?

— И дьявола.

— Не противоречь! — одними губами шепнул Берлиоз, обрушиваясь за спину профессора и гримасничая.

— Нету никакого дьявола! — растерявшись от всей этой муры, вскричал Иван Николаевич не то, что нужно, — вот наказание! Перестаньте вы психовать.

— Ох как здорово! — воскликнул с привизгом неожиданно спятивший профессор. — Ох как здорово! Какой дьявольский прогресс с семнадцатого года.

Тогда и поздней, в восемнадцатом, мне часто говорили: видно бес Россию попутал. А сегодня? Ни Бога, ни чёрта! И вообще, ни черта!

Тут безумный расхохотался так, что из липы над головою сидящих выпорхнул воробей.

Ершов замолчал, пожевал немного губами и наконец сказал:

— В этом месте всё. Передохнуть бы.

Костомаров дал сотрудникам знак, и магнитофон с видеокамерой были выключены, Кобеко принялся вытирать пот с товарища, на этот раз не только с его лица и щёк, но также и с шеи, носа, подбородка. Ершов от длительного внутреннего напряжения весь взмок. Сотрудники фонда тем временем обменивались впечатлениями.

— Виталий Ильич! — воскликнула Галочка. — Это что же получается? Воланд, значит, посещал Россию ещё во время революции?

— Выходит так, — ответил президент фонда.

— Но зачем?

Надеюсь, мы об этом вскоре узнаем. Но, кажется, я начинаю кое-что понимать… Кстати, Галочка, не приготовите ли чаю. Попьём с пряниками. Молоденькая и миленькая секретарша радостно воскликнула:

— Конечно, Виталий Ильич! Прекрасная идея!..

Локация текста возобновилась примерно минут через сорок и уже не прерывалась на долгий срок. Очередное цитирование произошло, когда слепой перешёл к исследованию 19-й главы…

— Еду. — воскликнула с жаром Маргарита Николаевна. — Еду! Я пойду на всё, подпишу любую бумагу, собственной кровью подпишу, только бы хоть что-нибудь узнать про него!

— Без драм, без драм, — снова загримасничал Азазелло. — Договор тут не нужен. Не тот случай. Договора заключаются нами только на длительные сроки. Кое с кем в Москве мы уже заключили несколько, — тут клыкастый выразительно кивнул в сторону кремлёвской стены. Ещё в семнадцатом заключили. Срок этого соглашения не скоро ещё истечёт. Не скоро, — тут выражение лица огненно-рыжего незнакомца сделалось совершенно сатанинским. — Длительные договора мы заключаем с теми, кто нуждается в наших услугах на протяжении многих лет. Сейчас же мы в вас нуждаемся. Персонально в вас. И только на несколько часов. Какой смысл тогда всякие бюрократии разводить и бумажки сочинять. Вы — нам, мы — Вам. И всего хорошего! Итак?..

— Еду, — на этот раз уже спокойно ответила Маргарита Николаевна.

— Тогда потрудитесь получить, — сказал Азазелло.

Слепой остановился и тихо произнёс:

— Тут всё!

— Продолжим? — спросил Костомаров.

— Да, — последовал ответ…

С эпизода у кремлёвской стены и до описания великого база у сатаны Ершов ничего существенного не обнаружил. Прошло довольно много времени, пока экстрасенс добрался до очередной купюры:

— Вот тут. Сначала было так… Вы уходите в небытие, а мне радостно будет из чаши, в которую вы превратитесь, выпить за бытие. Кстати, Михаил Александрович, перед своим погружением в ничто не хотите ли вы принести всем здесь присутствующим свои искренние поздравления по поводу успешного осуществления очередной нашей попытки построения безбожного, сатанинского, атеистического общества в одной отдельно взятой стране?

Голова безмолвствовала, и тогда Воланд поднял шпагу. Тут же покровы головы потемнели и съёжились. Потом отвалились кусками, глаза исчезли, и вскоре Маргарита увидела на блюде желтоватый, с изумрудными глазами и жемчужными зубами, на золотой ноге, череп…

В этом месте романа слепой прекратил локацию и откинулся на стуле.

— Передохну, — сказал он.

— Виталий Ильич! — воскликнула потрясённая секретарша. — Почему писатель не ввёл эти фрагменты в окончательный текст? Ведь всё же на свои места становится.

— Время, Галочка! Булгаков почти наверняка находился под негласным надзором НКВД. В любой момент могли нагрянуть с обыском. А роман-то и без этих фрагментов явно, так сказать, антисоветский. А с ними?! Вспомни, как много было выкинуто из произведения при его первой публикации. Уже в 1967 г.

— Продолжим, — сказал Ершов…

Больше, однако, он ничего существенного не обнаружил. Когда были пройдены последние страницы произведения, Костомаров очень деликатно сказал экстрасенсу:

— Василий Петрович! Э… мы официально не зафиксировали одну выкидку из первой главы. Эпиграф, ей предшествующий. Вам было бы нетрудно ещё раз провести локацию в том месте. Слепец в ответ улыбнулся и негромко произнёс: