Клуб любителей фантастики 21
Шрифт:
Халдан был разоблачен, когда один из поэтов заявил, что истинной поэзией считает только стихи Марии Рильке, и спросил, каково его мнение о последнем переводе с немецкого этих стихов.
— В оригинале он меня восхищает, а вот перевод оставляет желать лучшего! — Халдан наслаждался мелодичностью своего голоса.
Студент, задавший вопрос, повернулся к соседу:
— Ты слышал, Филипп? В оригинале он его восхищает!
— Ты кто, парень? Полицейская ищейка?
— А может, он социолог, который исследует дно общества?
— Даже в шутку не смей называть меня социологом! — крикнул Халдан своим нормальным голосом.
— А ну, убирайся отсюда, пока мы тебя не вышвырнули!
Он бы мог справиться с тремя такими, как они, но ах было пятеро. Пришлось убираться. Сейчас ему не нужен был выговор от декана
Погруженный в мысли, Халдан возвращался в Беркли. За два с половиной месяца поисков Хиликс он не раз побывал в местах, где должен был ее встретить. Некоторых студентов из категории Г-7 он видел несколько раз, а девушки нигде не было. С теорией вероятностей происходили невероятные вещи.
Он не пошел на лекцию о Файрватере.
В среду, обедая в столовой, ему бросилось в глаза объявление в студенческой газете. Вечером в пятницу в университете Золотые Ворота профессор Моран будет читать доклад о романтической поэзии восемнадцатого века. Прочитав объявление, Халдан забыл об обеде. Коли Хиликс не придет и на эту лекцию, она не придет ни на какую другую лекцию в мире!
Возвращаясь домой, он понял, что при встрече с Хиликс его могут подвести нервы, расшатанные дол! им ожиданием.
Воображение тут же услужливо нарисовало подобную встречу. Вместо того, чтобы изобразить на лице приятное удивление, он падает на землю, ползет к ногам девушки и обнимает их, скуля от восторга и радости.
Хиликс надменно и презрительно смотрит на валяющегося у ее ног юнца, высвобождает ноги и уходит — теперь уже навсегда.
Поднимаясь по ступеням, он улыбнулся этой картине и вдруг понял, что в нем самом произошла разительная перемена. Связь с литературой обогатила его сознание — оно приобрело тепло и цвет. Странно, но мир казался теперь намного ярче.
Халдан-III был разочарован, узнав, что сын не пойдет на лекцию Грейстоуна. Видя печальное лицо отца, Халдан почувствовал раскаяние.
— Прости, папа, но я не могу пропустить этот доклад. В нем речь пойдет как раз о той области, которую я избрал для практического математического анализа литературных сочинений. Да и лекция о Файрватере в общем-то преждевременна для студента второго курса На шестом курсе я буду по уши сидеть в механике Файрватера, так что буду очень признателен, если ты сможешь раздобыть текст лекции. Она понадобится мне в будущем. Доклад гораздо важнее для моих сегодняшних исследований. Кроме того, новичок в литературе извлечет больше пользы для себя, слушая стихи, чем сам читая их.
Старик покачал головой:
— Не знаю, сынок. Может, то, чем ты сейчас занимаешься, и имеет какой-то смысл. Ты оставил меня с носом своей теорией седиментации, может, тебе что-нибудь удастся и на этот раз. Иди. Ты принял решение. Ты — Халдан, и что бы я ни говорил, это не изменит твоего решения.
Халдан специально пришел в лекционный зал пораньше и сел в последнем ряду, чтобы видеть лица входящих. Как он и предполагал, не меньше восьмидесяти процентов студентов были из категории Г-7, все остальные хоть и не имели на своих одеждах монограмм, тоже имели вид приверженцев богемы. Об этом говорили их мечтательные взгляды и длинные мундштуки.
Студенты группками рассаживались в зале, а когда свет погас, из фойе гурьбой ввалились еще несколько человек. Халдану, напряженно высматривающему среди них Хиликс, показалось, что в стайке промелькнувших теней была и она.
Когда дали свет на сцене и из-за кулис вышел докладчик, Халдан сконцентрировал на нем все внимание. Это был маленький лысый человечек с оттопыренными ушами, в возрасте далеко за шестьдесят. Он отступил на шаг от трибуны и представился неожиданно сильным для такого тщедушного человека голосом.
— Меня зовут Моран. Я профессор этого университета. Моей специальностью и одновременно темой сегодняшнего доклада являются английские поэты-романтики. Что — хм! — касается меня самого, то в туманном прошлом мои предки перекочевали из Ирландии. Согласно семейной легенде, ни один из Моранов не мог стать священником, потому что на земельном участке, где росла капуста Моранов, поселился эльф. Как вам эта версия?
Аудитория одобрительно засмеялась.
— Обо мне всё. Теперь о поэтах Я представлю их и позволю им самим говорить за себя.
Он читал выразительным, мелодичным голосом, передающим не только смысл стихов, но и настрой и чувства. С первых слов профессора Халдан понял, что будет слушать, затаив дыхание.
Голос Морана перескакивал через такие пропасти, края которых не могла бы связать никакая теория эстетики. Выразительность и энтузиазм Хиликс были бледным рассветом по сравнению с ослепительным солнечным полднем слов этого человека.
Халдан слышал рокот реки Алеф, впадающей в темное море, и знал, кого имел в виду Кольридж, когда писал:
Пред песнопевцем взор склоните, И, этой грезы слыша звон, Сомкнёмся тесным хороводом, Затем, что он вскормлен медом И млеком рая напоен! [1]С ним разговаривал сам лорд Байрон.
Совсем недавно Халдан считал, что ему повезло, раз Ките умер так рано. Теперь в полутемной аудитории он оплакивал смерть поэта, который мог с такой красочностью и точностью передать портрет Прекрасной Дамы.
Шелли пел для него. Вордсворт успокаивал его. Сердце Халдана пускалось в пляс под пискливые звуки шотландских волынок Бернса.
1
С.Т.Кольридж. «Кубла-Хан», пер. К.Д.Бальмонта.
Когда в зале зажегся свет и толпа начала расходиться, он все еще пребывал во власти этого воодушевления. Не слышно было ни возбужденных голосов, ни аплодисментов. Халдан быстро вышел в вестибюль, чтобы там дождаться Хиликс.
В глазах, с которыми сталкивался его взгляд, таилась та же легкая грусть, что испытывал он сам, но глаз Хиликс он так и не встретил.
Халдан повернулся и вышел на улицу; вечер был холодным, а под ногами шелестели сухие листья. Остановившись перед фонтаном посреди университетского двора, он тихо проговорил: