Чтение онлайн

— И потом я трахну его? — уточнила она. — Как только он скажет мне…

— Нет, — отрезал я. — Потом ты скажешь мне, где они, и у нас будет достаточно денег, чтобы свалить отсюда навсегда. Чистые деньги, которые не имеют никакого отношения ни к моему отцу, ни к кому-либо из моей семьи.

— А как же Матео? — спросила она, прищурившись и скрестив руки так, что ее грудь приподнялась.

Тогда я убью его.

Я подумал, что ей не нужен такой ответ прямо сейчас, поэтому просто пожал плечами.

— Может, я предоставлю тебе самой решать. Если ты достанешь деньги.

Заиграла песня «Cravin» Stileto и Kendyle Paige, и Паучок медленно прикусила нижнюю губу, а потом отпустила ее, обдумывая ответ.

— Хорошо, — согласилась она низким голосом, застав меня врасплох, когда шагнула вперед в мое личное пространство, протянула руку, чтобы взять мой бокал с виски, и поднесла его к своим губам. — Я выпью за это.

Она была так близко ко мне, что я чувствовал запах ванильных духов, которые она купила себе, их сладость заставила мои чувства затрепетать, ее пальцы коснулись моих, и она поднесла мой бокал к своим губам.

Я наблюдал, как дернулось ее горло, а затем она отстранилась, оставив мне бокал, и медленно облизала губы, собирая последние капли алкоголя.

— Я всегда хотела попробовать курить сигареты, — сказала она, глядя на мою сигарету, когда я снова поднес ее ко рту. — Но от них я слишком сильно кашляю.

— Тебе все равно не стоит пробовать, — сказал я. — Они вредны.

— Мне обычно нравятся вещи, которые вредят мне, Адское Пламя, — хрипло произнесла она, и мой взгляд снова невольно упал на ее губы. — Можно мне хотя бы попробовать?

Она потянулась за моей сигаретой, но вместо того, чтобы отдать ее ей, я сделал последнюю затяжку и бросил ее в огонь, а затем взял ее за подбородок и приподнял ее лицо так, чтобы ее губы оказались на одной линии с моими. Я медленно выдохнул, и она вдохнула дым, как будто мы делили косяк, а не сигарету, и я ухмыльнулся ей, когда ее губы приоткрылись, чтобы ощутить вкус, который она хотела.

— Расскажешь мне об этой? — пробормотала она, и ее рука потянулась к расстегнутым пуговицам на моей рубашке, прежде чем ее пальцы коснулись трилистника, который я вытатуировал прямо над ключицей.

— Я ирландец, любовь моя, и почти уверен, что это говорит само за себя. — Я не отпускал ее лицо, хотя и знал, что должен, но не сделал этого.

— Хорошо… а что насчет этой? — Ее пальцы скользнули ниже, а мой член уже практически вырывался из штанов и скользил внутри нее, пока я все еще пытался осознать, что происходит.

Это было то, чего она хотела? Это было то, чего хотел я? Я не мог отрицать голод в моей плоти или то, как я жаждал сократить то небольшое расстояние, которое осталось между нами. Но я не делал этого ни с кем с тех пор, как Авы не стало, и не собирался делать. Я был почти уверен, что по-прежнему не собирался этого делать, но я все еще прикасался к ней, а она прикасалась ко мне, и я не хотел, чтобы это прекращалось. Хотя было тысяча причин, почему этого не должно было происходить.

Паучок была слишком молода для меня. Неважно, что она была красива и заставляла меня сгорать от желания, она была слишком чертовски молода, а я был слишком испорчен. Она заслуживала парня своего возраста, который мог убить не хуже нее. Но даже подумав об этом, я мысленно убил ублюдка и похоронил его тело на глубине шести футов.

Мое тело решительно не соглашалось с моими собственными аргументами, и когда ее рука скользнула под ткань моей рубашки, я с трудом удержался на ногах.

Она посмотрела на меня, и я вспомнил, какой крошечной она была, когда она приподнялась на цыпочки, приблизила свои губы к моим и притянула меня к себе, как мотылька к пламени.

Моя рука скользнула по ее талии, пока ладонь не легла на ее поясницу, и я притянул ее к себе, позволяя ей почувствовать, как сильно я ее хочу, когда мой член уперся в нее, заставив выражение ее лица измениться.

— Мне стоит беспокоиться, что он не поместится, или я слишком много думаю? — выдохнула она, заставив меня моргнуть и издать смешок, который тут же оборвался, когда ее рука скользнула вниз к поясу моих брюк и накрыла твердую выпуклость, требовательно прижимающуюся к ней.

— Паучок, — прорычал я, намереваясь предостеречь ее, но вместо этого подался вперед.

Ее губы коснулись моих, и я крепче сжал ее, чувствуя, как моя решимость рушится, как потребность моего тела побеждает в битве, которая велась внутри меня, и все сомнения, которые я таил, отступают, когда я наклонился, чтобы потребовать поцелуй, которого, как я знал, не заслуживал.

Но она заговорила, прежде чем я успел это сделать, и ее слова заставили меня замереть, пока ее губы касались моего рта.

— Хочешь, я буду называть тебя папочкой?

Я замер совершенно неподвижно, сердце забилось, член пульсировал, а мозг просто выдал чертовски громкий смех над моей глупостью, после чего облил все внутри меня бензином и поджег. В ушах раздались крики моей мертвой жены.

— Отличная работа, Паучок, — прорычал я, отталкивая ее от себя и заставляя ее споткнуться от неожиданности, так что она чуть не упала на задницу. — Ты почти обманула меня. Но с папочкой ты явно переборщила.

Ее губы приоткрылись, когда она уставилась на меня, впитывая произошедшую перемену. Чистейшая, ядовитая ярость хлынула из каждой клеточки моего тела, сменив то безумие, которое едва не овладело мной, пока я пытался не обращать внимания на болезненный спазм, сжимающий грудь.

— Мел подумала, что тебе может понравиться…

— Браво. — Я громко хлопнул в ладоши, прежде чем схватить стакан с виски и запустить им через всю комнату, где он разбился о стену на миллион осколков, а в следующее мгновение я уже нависал над ней, схватив ее за волосы и приблизив свое лицо вплотную к ее лицу. — Еще раз попытаешься так играть со мной, и я зашью твои прелестные губки, чтобы научить тебя не приближать их ко мне.

Она попыталась ударить меня, и я мог бы блокировать ее удар, но позволил ей нанести его, потому что боль, пронзившая мою челюсть, была гораздо приятнее, чем боль в груди.

Я схватил ее за талию и перекинул через плечо, не слыша ее криков из-за эха воплей, раздающихся в моем черепе.

Я отпер дверь в подвал и сбежал вниз по лестнице, швырнув ее на кровать, не обращая внимания на Матео, который что-то прорычал мне, бросаясь на прутья своей клетки.

— Какого хрена, Найл?! — заорала Паучок, но я не остановился.

Я поднялся наверх и снова запер дверь, не слыша, как Паучок выкрикивает мое имя, и не заботясь ни о чем, кроме того, как горела моя плоть и болела голова.