Чтение онлайн

Мак-Нэлли перевел взгляд на Ньюмена:

— Он — злой полицейский, значит, вы должны быть добрым.

Милнер стукнул кулаком по столу:

— Эй, Мак-Нэлли, вы слышали, что я сказал?

— Ты сказал, что хочешь чашку кофе.

— Да, да. Хочу.

Мак-Нэлли порылся в кармане, вытащил горсть мелочи и положил на стол две четвертинки.

— Магазинчик располагается в вестибюле. В этих помещениях кофе не пьют. Кофеинизм — одна из самых коварных болезней в мире.

У Милнера глаза чуть не вылезли из орбит. Он двинулся к окну:

— Хороший должен быть вид без снега. Можно разглядеть ее дом отсюда?

Мак-Нэлли буквально простонал:

— Господи.

Ньюмен подвинул плетеный стул к столу хозяина кабинета:

— Можете мне не говорить, я сам угадаю, почему вас так достали. Вас то достает, что вы потратили почти полгода, обхаживая, или как это там называется, Фрэнсис Мак-Алистер, и за все это время она ни разу не восприняла вас так серьезно, как вам бы того хотелось. И не только это. Она не просто отказалась выйти за вас замуж, она вас видеть не захотела больше. А потом какой-то парень, которого вы могли и не знать, сделал пируэт с ее террасы или крыши ее апартаментов. Неожиданно вы становитесь заметны в качестве сердечного дружка Фрэнсис. Меня такие дела тоже достали бы. Как если бы, ну, не знаю, вам строго наказали не трогать банку с вареньем, а потом ваш братишка разбил ее, но все кругом показывают на вас пальцем: «Вот он, сладкоежка». Разве что ваш брат при этом не умер… Если вы, конечно, понимаете, о чем я говорю.

Милнер все еще стоял у окна, он покачал головой и шумно вдохнул через нос. Ньюмен на него не обиделся.

Мак-Нэлли, все время глядевший на Ньюмена, смягчился:

— Именно. Именно так и есть. Она меня кинула, Айвс погиб, и я снова на крючке. И вы здесь потому, что я на крючке. Я — подозреваемый.

— Э, нет, подозревать вас еще рано, мистер Мак-Нэлли, никто не говорит, что совершено преступление. Вы просто один из тех, с кем мы хотели поговорить. Понимаете, мы должны попытаться вычислить, что произошло. Как вы думаете, кем для нее был Айвс: любовником, хорошим другом или постельной принадлежностью?

Мак-Нэлли рассмеялся глубоким и задушевным смехом, однако с легким намеком на разборку гор и людей на запчасти.

— Вы что, ребята, настолько мало о ней знаете? Она ни с кем не кувыркается в постели. Она — абстинент.

— Вы можете это объяснить? — Ньюмен постарался уточнить. — Я знаю, что такое «абстинент», но что вы под этим подразумеваете, говоря о Мак-Алистер? Я хочу сказать, что в вашем случае вы знаете? Но, если понятней, почему вы уверены, что так же она ведет себя в других случаях?

Милнер обернулся и выпрямился. Мак-Нэлли хохотнул:

— Как вас зовут?

— Ньюмен. Лейтенант Джейкоб Ньюмен. А это мой, э-э, напарник, лейтенант Милнер. Дэвид Милнер.

— Вы, ребята, говорили с другими?

— Какие к черту другие? — Милнер снова подошел к столу. — Дерьмо собачье, все ведут себя так, как будто у нас целый день свободен, а у нас нет времени ни рожна. Если ты интересуешься, беседовали или нет мы с другими, то какого хрена ты не сообщаешь, с кем именно — другими задницами, другими дебилами, другими говноскалолазами? Что ты гонишь туман, не трепись понапрасну, дай нам возможность сэкономить время.

Ньюмен встал.

— Прошу прощения, — он подошел к Милнеру и тронул его за руку, — э-э, лейт…

Милнер взвился:

— Убери руки, ублюдок! Ньюмен, ты так же плох, как и все остальные, ты и твое слабоумное чириканье. Просто спроси его прямо: кинул он Айвса с этой долбаной террасы или нет. И давай сваливать отсюда.

Ньюмен ткнул пальцем в лицо Милнеру:

— Послушай меня, ты, проклятый свихнувшийся, никуда не годный идиот, сожительствующий со своей мамой, ублюдский сальный недоносок, тра-та-та. Если тебе не нравится, как и что я делаю, то надень потный носок на голову и не смотри, пока мы с тобой отдельно не разберемся в тихом месте, не надо меня выставлять перед кем угодно, ты понял? Если опять выставишь меня придурком, то забудь, что я обещал прострелить тебе коленную чашечку. Будь уверен, что я засажу пулю в твои гнилые кишки, но так, чтобы ты сразу не помер, а медленно догнивал остаток твоей никчемной жизни.

Мак-Нэлли откинулся на спинку стула и удивленно водил глазами туда-сюда, как зритель на теннисном матче, потом робко поднял руку и спросил:

— Можно мне кое-что сообщить?

Они воззрились на него.

— Я хотел рассказать про других парней. Интересно, говорили или нет вы с другими парнями, с которыми Фрэнсис делала выходы в свет. «Эскорт» — термин из светской хроники. Мне он не нравится. Я не читаю эту чушь, не обязан. Никто меня не заставит — даже под дулом пистолета.

— Я знаю только одного из них — Джо Брайлза. Эрик Фридман, художник — еще один, и Пол Норт, гонщик, был как-то актером. Брайлза я знаю не очень хорошо. Мы оба — члены клуба «Вертикаль». Он играет в теннис, я бегаю и таскаю железяки, так что наши пути пересекаются только в раздевалке. Я однажды застрял во время ливня и не мог поймать такси. Он приехал на лимузине, он занимается каким-то там текстильным экспортом или импортом, я ничего не понимаю в бизнесе. Брайлз предложил подвести меня.

Мы разговаривали о Фрэнсис, невозможно было не говорить. Я не могу беседовать об импорте и экспорте, а он об издательской работе и альпинизме. Кроме того, каждый из нас хотел выяснить, спит ли она с другим. Не было другого способа узнать, кроме как спросить прямо, без обиняков. Я так и сделал. Ему явно стало легче, очевидно, сам хотел меня спросить о том же.

Он ответил «нет». Я сказал то же. Если честно, то я не обрадовался тому, что услышал. У него и, думаю, у меня тоже было такое выражение лица, на котором застыл вопрос: «А почему нет, какого черта? Это симпатичный парень, в хорошей форме, веселый, прилично зарабатывает, даже очень прилично. Какого черта ей надо, если такой парень недостаточно хорош для нее?» Мне кажется, что каждому из нас как-то легче было задавать этот вопрос другому, чем себе.

Мак-Нэлли поводил пальцем туда-сюда:

— Эй, ребята, вы в порядке? То есть я не знаю, что с вами случилось раньше, но…

— Мы не любим друг друга, — сообщил Милнер.

Ньюмен хрюкнул.

Мак-Нэлли несколько раз перевел взгляд с одного на другого и, видимо, решил, что пропасть непреодолима, во всяком случае не с его помощью.

— Все, что я могу сообщить о Фрэнсис Мак-Алистер — это то, что ее воздержание — самая большая тайна. Я даже не знаю, как правильно выразиться: она не просто не хочет спать с мужчинами… ну, она как бы не может, что ли. Не говорю, что физически неспособна, фригидна, или там травма какая-нибудь. Не могу не подчеркнуть — она не лесбиянка. У меня работает несколько гомосексуальных женщин, Мисси — одна из них. Надеюсь, я немного понимаю устройство их мозгов, и у них нет ничего общего с Фрэнсис. Она — нормальная женщина, чувственная, обыкновенная гетеросексуалка, которая почему-то не занимается сексом. Почему? Почему нет? Это вопрос.

— Вы у нас спрашиваете? — удивился Милнер.

Мак-Нэлли рассмеялся:

— Это что-то. И часто вам, ребята, приходится так работать?

— Не часто. Нас просто работать вместе заставил компьютер. Компьютерная программа, — пояснил Ньюмен.

— Вижу, — хмыкнул редактор-альпинист.

— Может, Фрэнсис не занимается любовью потому, что у нее СПИД? — предположил Милнер.

— Это был бы слишком легкий ответ, — Мак-Нэлли задумался. — Но уж больно модерновый. Поймите меня, воздержание — повторяю, это не самое подходящее слово — у Фрэнсис уже… уже очень долго тянется. И — это очень важный момент — я думаю, что если бы она встретила кого-нибудь, по ком по-настоящему сходила с ума, то все равно продолжала бы воздерживаться. Это не просто состояние, это ее сущность. Я понятно выражаюсь?