Чтение онлайн

— Я был в Карвилле.

— Где?

— Фрэнсис, ради Бога. Карта висит на стене, кто угодно может увидеть и заинтересоваться.

Ясно? Карта.

— Никто до сих пор ничего не замечал.

— Я заметил.

— Карвилля на карте нет. Он чертовски маленький.

— Булавочная дырочка не слишком маленькая. Вы воткнули булавку в карту, которую вам подарили на день рождения, когда вам исполнилось двенадцать лет. Или что-то подобное. Признаю, вы сами подтолкнули меня к ней, я заинтересовался.

Ясно? Прокол.

— Но почему Карвиллъ?

— Потому что я знаю.

— Знаете? Ничего особенного вы знать не можете. Кто-то вам объяснил. Кто?

— Вы. Карта. Хейл Мохалу.

— Что?

— Когда я брал у вас первое интервью, вы сказали, что кто-то вам звонит «по вопросу о Хейл Мохалу».

Он имел в виду звонок с Гавайских островов. Хейл Мохалу — это больница возле Гонолулу.

— Пациенты Хейл Мохалу должны были переезжать в более современную больницу. Но кое-кто остался в знак протеста против переселения… Я поднял материал. Есть документы на этот счет, а также фактически доказано, что вы состоите там на учете.

— Я состою на учете во всяких больницах. Не забывайте, что мой отец был врачом. Больницы меня интересуют. Я на учете в роддоме, но не беременна, в психиатрической больнице, но не сумасшедшая…

— Но у вас есть кое-что общее с пациентами в Хейл Мохалу.

Кейт представила, что он подходит к ней, протягивает руку, пытается быть не таким агрессивным, сглаживает возникшее отчуждение.

Он говорит:

— Фрэнсис…

— Не трогайте меня!

Дальше развивается какая-то безобразная сцена. Кто-то вламывается в дверь. Кейт представляет, что этот кто-то подслушивал снаружи, был готов к чему-то плохому. Как пишут в пьесах, появился некто по имени Билл.

— Полно, Билли, —голос Мак-Алистер звучит почти весело.

— Вы кричали. Простите. Я…

— Я могу еще закричать, Билл. Могу орать, рвать и метать. И плакать. Почти наверняка буду плакать. Но эта сторона вашего характера, благодаря которой вы так преданны, видите, слышите, думаете за меня… в этот раз вы должны все игнорировать: слезы, крики и сломанную мебель. Наверняка будет сломанная мебель, а когда все закончится — забудем начисто все, что происходило.

— Фрэнсис…

— Пожалуйста!

Кейт представила, как Билл пятится к двери, неожиданно, но послушно, поскольку у него есть все качества, о которых говорила Фрэнсис, и, возможно, даже больше, чем она себе представляла, поскольку снова звучит ее голос:

— Бедный Билл. У него было такое блестящее будущее.

— Никто из-за этого не лишился будущего.

— О? Разве это не попадет в газету?

— Я ничего не написал…

— Значит, вы планируете специальную газету в стиле Джеральдо Риверы?

— … и ничего писать не собираюсь, и не собирался…

— Не забудьте жуткие фотографии.

— … никогда.

— Мои фотографии придется подделать…

Здесь, по мнению Кейт, Фрэнсис, должно быть, вытянула руки и рассматривала их, поворачивая перед собой.

— У меня пятна едва заметны. Я только зимой применяю косметику для рук, когда пятна проступают немного сильнее.

— Вам надо бояться Карен Оберн. Она засекла меня в Новом Орлеане.

— Только там, или она знает о Карвилле?

— Если бы она последовала туда за мной, ей пришлось бы плыть в лодке.

— Вы добирались на лодке?

— Не столько из-за конспирации. Мне хотелось увидеть — насколько возможно — как это место выглядело тогда…

Последовала пауза и движение, Кейт представила, как Чарльз подходит к книжной полке и из-за других книг достает одну, поскольку голос Фрэнсис зазвучал удивленно и почти оскорбленно:

— Боже, вы здорово покопались тогда!

— Она была спрятана и вызвала любопытство. «В начале девяностых годов прошлого века, — принялся читать Чарльз, — Контрольная Комиссия Луизианы сдала в аренду на пять лет эти четыре акра земли с довоенным [9] особняком, в состоянии плачевной заброшенности… Любопытствующим местным жителям говорили, что место оборудуется под „страусиную ферму“».

— Только мы прячем больше, чем просто головы, —сказала Фрэнни и засмеялась сухо и натянуто.

Кейт слушала, как ее бывший любовник Чарльз читает дальше:

— Однажды ночью, тридцатого ноября 1894 года, первый контингент из восьми пациентов, которых до того времени изолировали в «чумном доме» Нового Орлеана, был погружен в угольную баржу (им запрещалось путешествовать пароходом) и перевезен под покровом темноты по Миссисипи к новому месту…

— Где вы нашли угольную баржу? — спросила Фрэнсис несколько игриво.

— Я нанял маленький рыболовный катер.

Потом почти с ностальгической тоской, а, может быть, игривости у нее и не было, только настоящее искреннее любопытство, Фрэнни сказала:

— Я ехала в Карвилль на поезде. Мне хотелось попасть туда и, вместе с тем, оттянуть прибытие… Вы спрашивали, что я делала в семьдесят втором году? Вы тогда знали, да?