Чтение онлайн

– Домашняя?

– Иди уже, тарелки расставляй! Сейчас спущусь!

Дождь притих, в соседском саду с воодушевлением пела какая-то птица. Она вспорхнула над кряжистым орехом, гулко захлопав крыльями. Марина заметила шевеление у дома, сердце её забилось чаще, но движение не повторилось, лишь что-то блеснуло и негромко затрещало.

... Внук ворвался примерно через полчаса после ухода Марины, с возмущением завопил:

– Ну дед! Ты что?!

– Игнат, что случилось?

– Ты Марину выгоняешь?!

– Игнат, присядь.

– Ты с ума сошёл?! Я только нормально стал... питаться!
– внук упёр руки в бока.

– Игнат!

– Мне хоть есть, с кем вечерами кино посмотреть! Хоть кто-то адекватный... кто соображает!

– Игнат!!! Успокойся! Я не собираюсь выгонять Марину Павловну!

– Тогда какого... ?
– Игнатик захлопал глазами.

– Ты много времени проводишь с Мариной Павловной. Ты заметил, что с ней что-то не так?

– О-о-о!
– многозначительно протянул Игнат, успокаиваясь.
– С ней даже очень чёт не так!

– Не могло у неё в жизни произойти чего-нибудь такого, о чём мы с тобой не знаем? Смерти близкого человека?

– Она бы сказала.

– И то верно. Мама у неё жива, они созванивались недавно... что же?

– Я думаю, её парень бросил. А из-за чего ещё девки убиваются? Я тут на днях, короче, немного пошалил...

– Игнат, что?
– нахмурился художник.

– Да не важно... Так вот, даже слова не сказала. Не ругалась и не стукнула ни разу... даже рукой... тяжёлой, кстати! Я сразу въехал - пришибло её. Как меня тогда, помнишь?... А зачем ты её так напугал? Она там вещи собирает!

– Она неправильно меня поняла. Я... вспылил. С ней стало невозможно работать! Но мне самому очень нужна Марина Павловна, и я не собираюсь расставаться с ней в ближайшее время. К тому же, у нас договорённость до весны. Весной состоится выставка. Я просто устроил ей небольшую взбучку. Сам сожалею, - признался Кардашев.

– Из-за твоей взбучки она сейчас упакуется и свалит!

– Не свалит... в смысле... Боже, что у тебя за лексикон?! Марина Павловна никуда не уйдёт! Я с ней ещё не расплатился.

– Ты её не знаешь! Она гордая! Побегу проверю...

– Игнат!

– Ну что?!

– Понаблюдай за ней.

– Дед, - Игнат вернулся на середину студии, почесал нос.
– Мне кажется, она знакома с нашим соседом... ну, Муратовым. И думаю, её очень расстроило, что о нём в газете писали, что он женится и всё такое... Ну, ты понял.

– Спасибо, внук. Это многое бы объяснило. Странно, я думал, наш сосед женат уже... Ладно, иди. Я потом ещё поговорю с Мариной Павловной, извинюсь.

– Ты уж постарайся. А то как психанёт! И свалит!

– Игнат!!!

... Внук сунул голову в дверь через несколько минут, сказал, что пришёл Борис и они садятся обедать. Кардашев обещал, что вскоре присоединится. Он с удовольствием предвкушал трапезу за изысканно накрытым столом в компании молодых и красивых людей.

Вошёл Танников, пожал руку, наклонился над подрамником, прищурился и жадно вспыхнул глазами, обошёл вокруг, вгляделся, бегая по полотну взглядом:

– Ты чёртов гений, Терентич! Тебя все похоронили, а ты взял и воскрес!

Кардашев вздохнул:

– Борис, я всегда прислушиваюсь к твоему мнению.

– Пра-а-авильно. Моё мнение - это деньги и слава. Нам с тобой сейчас очень нужно и то, и другое.

– Скажи, что я натворил?

– Ты сотворил, Терентич!

– А не врёшь старику? Это ведь не я... что-то другое...

– Не понимаешь? Ты всегда был проводником божьей благодати, а это.... Как тебя пробрало, Терентич! Я же говорил, харизма!
– Танников весело засмеялся, блестя глазами.
– Так и вижу заголовки в сети: 'Известный художник вступает в новый этап своего творчества, не боясь экспериментировать с цветом и композицией'.

Кардашев сел, снял очки, протёр их, посмотрел на картину, покачал головой:

– Не понимаю.

– Да всё ясно же! Ты поймал! Свою квинтэссенцию. Душу в её телесном воплощении. Просто подобрался к ней с другой стороны.

– Боря, я всегда полагал, что ты губишь своё предназначение. Я счастлив, что ты наконец занимаешься тем, что предписано тебе судьбой.

– А я как рад, Терентич! Как назовёшь?

– Пусть будет просто 'Девушка в зелёном'.

– Как скажешь. Беру.

– Уверен?

– Даже не сомневаюсь. Повешу рядом с тем маленьким Ромасом, с аукциона, и Слепышевым. Цену вопроса обговорим позже, когда будет готово. Идём харчиться, как говорит наш маленький злыдень.

– Вы с ней помирились? С Мариной.

– Конечно! Я не только романтичный, но и отходчивый человек. И за добро злом не плачу.

– Будешь ещё...? Ну...

– Штурмовать неприступный бастион? Не-е-е... Мне сейчас не по карману лишние телодвижения. Я вот тут недавно понял: бабы бабами, но самый большой кайф я получаю вот от этого, - Танников обвёл жестом студию и кивнул на портрет.
– К тому же, вон, посмотри. Что мне там делать? Нечего лезть туда, где и без меня осколков хватает.

– Иди. Я сейчас.

...Кардашев сидел, задумчиво глядя на холст и прислушиваясь к весёлым голосам, доносящимся с кухни. Картина была почти готова. В ней он вернулся к своему раннему стилю, смело играя с контрастными цветами, за что его часто поругивали критики. Нет, Боря прав, а он неправ и зря обидел девушку. Если что-то непривычно лично для него, это не значит, что это плохо. Непривычны эмоции, с которыми художник 'вылепил' портрет Марины. Он сам от себя их не ожидал. Кардашев усмехнулся. Она только вошла в тот день в гостиную, вся мокрая, встревоженная, смущённая всей двусмысленностью ситуации, а он уже знал, что хочет её нарисовать. Поймать игру чувств на лице, старательно маскируемых деланой невозмутимостью, жестикуляцию... даже голос. Она была совсем другой тогда - старалась быть незаметной и избегать чужих чувств. Люди её утомляли. Ей нужен был покой, дом, отдых. Художник запомнил, как она впитывала звуки и краски комнаты, в которой очутилась. Всё так хорошо складывалось вначале... Он дал ей дом, весёлую компанию и стабильный доход, надеясь получить взамен Душу для своих полотен. Но она его переиграла. Поэтому он и злился. Поспешил с выводами, принял душевную скорбь за бездушие, но сейчас посмотрел на картину иным взглядом. Нужно извиниться.

Девушка на картине тосковала. Как тоскуют внешне довольные и постоянно востребованные люди - украдкой, когда не замечают, что на них смотрят, когда получают небольшой антракт в пьесе, где они всегда к услугам других. Марина садилась на кушетку бодрая, с сияющим лицом, а потом постепенно забывалась и погружалась в свою грусть. И Кардашев, незаметно для себя, стал оттягивать начало работы и ждать прихода этой грусти. И вот, что он имеет в итоге...

...
– Простите, Марина Павловна, - со вздохом сказал Кардашев за столом.
– Вы устали, а я вспылил и не сдержался. Печень вот... пошаливает, а в дурной печёнке, как говорят восточные лекари, таится жар гнева.