Чтение онлайн

Улыбнулся и Бэзил Грант.

– Капитан Фрэзер, - пояснил он, - хотел, чтобы мы ему не мешали... Утром он отплывает в Африку, а дама, к которой мы собирались, - его великая любовь. Вот он и хотел побыть с ней, для чего и нанял этих двух джентльменов.

– Понимаете, - виновато сказал мой викарий, - мне пришлось выдумать что-нибудь такое... эдакое. Умеренность ничего бы не дала.

– Ну, - сказал я, - ее у вас не было!

– Спасибо, сэр, - почтительно сказал он.
– Буду благодарен, если вы меня кому-нибудь порекомендуете.

Другой викарий лениво снял лысину, являя гладкие рыжие волосы, и заговорил как-то сонно, может быть - под влиянием прекрасного вина:

– Просто поразительно, господа, как часто к нам обращаются. Контора полна с утра до вечера. Я уверен, что вы встречались с нашими работниками. Когда старый холостяк рассказывает, как он охотился, а вам не терпится с кем-то поговорить, не сомневайтесь, он - от нас. Когда к вам приходит дама из благотворительного общества, а вы собирались к Робинсонам, она - из наших. Рука Робинсонов, сэр, поверьте опыту.

– Одного я не понимаю, - сказал я.
– Почему вы оба викарии?

Бывший пастырь эссекского селения слегка нахмурился.

– Видимо, это ошибка, - отвечал он, - но не наша, мы ни при чем. Капитан Фрэзер не пожалел денег. Он заплатил по высшему тарифу, чтобы все было высшего сорта, а у нас самый высший сорт - именно викарии. Как-никак, они почтенней всех. Мы получаем пять гиней за визит. Нам посчастливилось, фирма довольна нашей работой, и теперь мы - только викарии, никто иной. Раньше мы два года были полковниками, четыре гинеи за визит, разрядом ниже.

НЕОБЫЧНАЯ СДЕЛКА ЖИЛИЩНОГО АГЕНТА

Лейтенант Драммонд Кийт принадлежал к тем людям, разговоры которых, словно гроза, разражаются сразу после их ухода. Причин было много. Он носил легкие просторные костюмы, словно в тропиках, да и сам был легок и проворен, а точнее - тонок и изящен как пантера, правда, с черными и беспокойными глазами.

Денег у него не было, и, подобно многим беднякам, он беспрестанно переезжал. Есть в Лондоне места, где, в самом сердце искусственной цивилизации, люди снова стали кочевниками. Но даже и там нет такого неутомимого бродяги, как элегантный офицер в белых и просторных одеждах.

Судя по его рассказам, в свое время он перестрелял много дичи - от куропаток до слонов, но злоязычные знакомые полагали, что среди его жертв бывала и луна. Занятная поговорка! Когда о человеке, тайно съехавшем с квартиры, говорят, что он выстрелил в луну, так и видишь ночную охоту во всем ее волшебстве.

Из дома в дом, из квартала в квартал он перевозил такой багаж: два связанных вместе копья, которыми, по всей вероятности, пользуется какое-то дикое племя; зеленый зонтик; большой растрепанный том "Записок Пиквикского клуба"; большое ружье; большую бутыль нечестивого восточного вина. Все это переезжало на каждую новую квартиру, хотя бы на сутки, и не в ящике, а в неприкрытом виде, едва перевязанное бечевкой, к радости поэтичных уличных мальчишек.

Забыл сказать, что он переносил и старую саблю тех времен, когда служил в полку. И тут вставал еще один вопрос: при всей своей подвижности и стройности, он был не так уж молод. Волосы уже поседели, хотя пышные итальянские усы оставались черными, а лицо казалось немолодым, несмотря на итальянскую живость. Странно и не очень приятно видеть стареющего человека, который ушел в отставку лейтенантом. Именно это, равно как и непоседливость, внушали подозрение осторожным, почтенным людям.

Наконец самые его рассказы вызывали восхищение, но не уважение. Дела происходили в сомнительных местах, куда приличный человек не пойдет, - в курильнях опиума, в игорных притонах, так и казалось, что ты слышишь запах воровской кухни или каннибальских пиршеств. Словом, такие рассказы позорят рассказчика независимо от того, поверили ему или нет. Если Кийт сочинил все это то он лжец; если не сочинил - по меньшей мере авантюрист. Он только что вышел из комнаты, где были мы с Бэзилом и брат Бэзила Руперт, занимавшийся сыском. Конечно, мы сразу заговорили о нем. Руперт Грант был молод и умен, но молодость и ум, сплетаясь, нередко порождают какой-то странный скептицизм. Сыщик-любитель видел повсюду сомнительное и преступное, он этим питался, этим жил. Меня часто раздражала его мальчишеская недоверчивость, но сейчас, должен признаться, я согласился с ним и удивился, почему Бэзил спорит. Человек я простой, проглотить могу многое, но автобиографию лейтенанта Кийта я проглотить не мог.

– Вы же не верите, Бэзил, - сказал я, - что он тайно бежал в экспедицию Нансена или был безумным муллой.

– У него один недостаток, - задумчиво произнес Бэзил, - или одно достоинство, как хотите. Он говорит правду слишком точно, слишком буквально.

Он чересчур правдив.
– Если тебя потянуло на парадоксы, - недовольно бросил Руперт.
– будь поостроумней. Скажи, что он не выезжал из родового поместья.

– Нет, он все время переезжает, - бесстрастно ответил Бэзил, - и в самые странные места. Но это не мешает правдивости. Вы никак не поймете, что буквальный, точный рассказ звучит очень странно. Такое не рассказывают ради славы, это слишком нелепо.

– Я вижу, - ехидно заметил брат, - ты переходишь к избитым истинам.

По-твоему, правда удивительней вымысла?

– Конечно, - согласился Бэзил.
– Вымысел - плод нашего разума, он ему соразмерен.

– Ну, правда твоего лейтенанта удивительней всего, - сказал Руперт. Неужели ты веришь в этот бред про акулу и камеру?

– Я верю Кийту, - ответил Бэзил.
– Он честный человек.

– Надо бы спросить его бесчисленных хозяек, - не без цинизма возразил Руперт.

– Мне кажется, - мягко вмешался я, - он не так уж безупречен. Ею образ жизни...
– прежде, чем я докончил фразу, дверь распахнулась, и на пороге появился Драммонд Кийт в белой панаме.

– Вот что, Грант, - сказал он, стряхивая о косяк пепел сигареты, - я без денег до апреля. Вы не одолжите мне сто фунтов?

Мы с Рупертом молча переглянулись. Бэзил, сидевший у стола, неспешно повернулся на вращающемся стуле и взял перо.

– Выписать?
– спросил он, открывая чековую книжку.

– Все-таки, - начал Руперт как-то слишком громко, - поскольку лейтенант Кийт решился высказать такую просьбу при мне, члене семьи...

– Вот, прошу, - сказал Руперт, бросая чек беспечному офицеру.
– Вы спешите?

– Да, - отрывисто ответил тот.
– Я должен повидаться с... э... моим агентом.

Руперт ехидно смотрел на Кийта, словно вот-вот спросит: "Со скупщиком краденого?", но он спросил:

– Агента? Какого же именно, лейтенант?

Кийт недружелюбно глянул на него и отвечал без особой любезности:

– Жилищного.

– Вот как, жилищного?
– мрачно спросил Руперт.
– Не пойти ли с вами и мне?

Бэзил затрясся от беззвучного смеха. Лейтенант Кийт замялся и нахмурился.

– Простите, - переспросил он, - что вы сказали?

Проходя все фазы жестокой иронии, Руперт ответил:

– Я говорю, что хотел бы пойти с вами к жилищному агенту. Вы не возражаете, если пойдем мы все?

Гость буйно взмахнул тростью.

– Прошу!
– воскликнул он.
– Ради Бога! И в спальню. И под кровать. И в мусорный ящик. Прошу, прошу, прошу.

И выскочил из комнаты так быстро, что у нас перехватило дыхание.

Неспокойные синие глаза Руперта Гранта озарились сыщицким пылом. Он догнал Кийта и заговорил именно с той фальшивой развязностью, с какой переодетый полисмен должен говорить с переодетым преступником. Подозрениям его способствовала особая нервность спутника. Мы с Бэзилом шли за ними, зная без слов, что оба мы это заметили.