Чтение онлайн

Эта клубная среда была в высшей степени творческой. Многие наряды были самостоятельно изготовлены людьми, которые не пожалели ради этого ни времени, ни сил. Их эффектные затейливые костюмы бросали вызов конформизму мира моды. В таком месте обладательница короткого черного платья от Gucci вряд ли почувствовала бы себя шикарно одетой, ведь по сравнению с остальной толпой, отказавшейся от модных брендов в пользу самовыражения, она выглядела бы попросту скучно. Вот что говорит на эту тему мой информант:

Данное высказывание еще раз подчеркивает важность креативных аспектов вечеринок, которые становятся местами выражения творческого потенциала, существующего не только среди деятелей искусства. Эти вечеринки свидетельствуют о большом значении творчества в жизни любого человека. Клаббинг предстает областью созидания, а не одного только потребления, ибо, в конечном счете, лишь толпа может сделать ночь незабываемой.

Одежда меняет ощущения тела. Идет ли речь о комфорте уютных повседневных вещей или о фетишистском притяжении кожи, латекса и меха, одежда воздействует на тело, по-новому очерчивая его контуры в мире. Проведенный Хебдигe [Hebdige D. 1979] анализ панк-стиля в одежде и его особое внимание к символике затмевают то, что для меня было важнейшим аспектом образа панка. Когда я лет двадцать тому назад переживал панковский период, мои ирокез, кофта-сетка, ботинки Doctor Martens модифицировали мое тело, превращая его в тело панка. Они служили мне доспехами, одновременно притягивали взгляды и защищали от них, даря уверенность в себе. Это была всеобъемлющая и глубоко чувственная эстетика, а не просто набор поддающихся расшифровке символов. Необычный внешний вид смущает людей, потому что они не могут решить, как к тебе относиться. Одежда стимулировала меня иначе вести себя на людях; я чувствовал себя более весомым в мире. Сейчас я ношу совершенно другую одежду, но она оказывает на меня тот же эффект. Наряжаясь для выхода в свет, люди совершают акт телес-ной трансформации, благодаря которому могут шутливо демонстрировать свой публичный образ и окружающий его символический каркас. Я не считаю, что мои эксперименты с панковской внешностью имели хоть какое-то отношение к протесту. Во всяком случае, сам я этого не ощущал. Скорее, эти эксперименты были связаны для меня со стремлением расширить границы. Я представал перед миром в разных обличиях: то трансвестита-гея, то крутого сукиного сына, хотя на самом деле не был ни тем, ни другим. Однако благодаря практике переодевания я научился по-разному воспринимать взгляды окружающих, и это сказалось на формировании моего чувственного ландшафта, отложилось в телесной памяти, благодаря чему я перестал бояться выделиться из толпы. С возрастом юношеская потребность быть замеченным пошла на убыль, но переодевания по-прежнему доставляли мне удовольствие, только теперь я наряжался больше для себя, с целью оказать воздействие не столько на окружающих, сколько на самого себя, изменяя посредством одежды восприятие собственного тела.

Итак, вызываемые одеждой ощущения стали более важными: удобство днем, нарушение приличий ночью. Одни материалы сменялись другими: шелк, кожа, резина, поливинилхлорид. Но, должен сказать, я никогда не считал себя актером фетиш-сцены. Я надевал платья, но никогда не выглядел женственно. Я носил вещи ярких кислотных цветов, но не потому, что хотел быть замеченным, а потому, что они мне нравились и меня не пугало внимание окружающих, что и позволяло их надевать. Если я и сопротивлялся чему-то, то лишь мнению о том, будто одежда серьезна и определяет человека, а не просто служит способом повеселиться.

Я упомянул о двух женщинах на вечеринке Arc, разодетых так, что они не могли с удобством ни стоять, ни сидеть. И при том они отлично себя чувствовали в черных резиновых корсетах, туфлях на пятидюймовых каблуках и крохотных мини-юбках. Они не искали партнеров. По правде говоря, у меня сложилось впечатление, что они были любовницами. Они нарядились для себя и друг для друга и, несмотря на дискомфорт, предстали соблазнительными созданиями. Я говорю «создания», потому что понятие объективизации унижает людей. Оно позволяет им быть лишь набором знаков, воспринимаемых окружающими. Я же имею в виду чувственный подъем, сопровождающий превращение в сексуальное создание, сокровенность опыта, а не его внешний символизм. Я мог бы «декодировать» их одежду как символы власти или согласия с предлагаемым масс-медиа образом сексуальной женщины, как субкультурное заявление, но я не стал этого делать, поскольку страсть моя к этим женщинам — не просто носившим наряды, но и наслаждавшимся ими — была искренней. Мне гораздо сильнее хотелось восхищаться, нежели анализировать.

Особенности одежды часто интерпретируют как культурные символы, однако в клубах подобные словесные структуры расплываются и нередко замещаются более точной и эмоционально окрашенной лексикой. Одежда может делать людей соблазнительными, открытыми, же-ланными, аппетитными, шикарными, холодными, сексуальными, игривыми, веселыми, изящными, страстными, незаметными, эксцентричными и красивыми. Эти термины отражают непосредственный эмоциональный и чувственный отклик на созданный кем-либо образ. Данный отклик в потоке настоящего устраняет дистанцию наблюдения, наличия которой требует символический анализ. Такая реакция на костюм убедительна в силу своей непосредственности; она проносится сквозь вас, направляет ваш взгляд, пробуждает эмоции притяжения или отталкивания. Я видел, как яркие образы одновременно возбуждали и тревожили людей.

Ношение такой одежды требует некоторой смело- сти, но есть множество клубов, где люди могут набраться уверенности в себе, оставаясь в сравнительно безопасной среде. Важно не только то, какой наряд вы носите, но и то, как вы его носите, поскольку он становится продолжением вашей плоти. Манера держаться должна сочетаться с вашей одеждой. Вы должны чувствовать ее по-настоящему своей, но при этом вещи способны трансформировать вас, подчеркивая различные стороны вашей личности. Предметы одежды могут быть сексуальными, забавными, причудливыми, шикарными, красочными или комфортными, шуточными или серьезными. В любом случае они должны доставлять людям удовольствие, а в клубах еще и разжигать в них желание веселиться, и это ощущение глубоко укореняется в человеческом теле.

Наркотики, к которым я отношу все одурманивающие вещества, включая алкоголь, играют очень важную роль в порождении чувственно-социальных сдвигов, отличающих клубную среду от иных форм общественного пространства. С появлением в Великобритании экстази резко изменилось отношение жителей страны к удовольст-виям и наслаждению. Этот процесс не всегда прост. Наркотики как инструменты оказываются бесполезны, если входят в привычку или используются для укрепления пораженных комплексами эго, а также для полного ухода от реальности. Опрошенные мною информанты понимают это, хотя и ценят свой наркотический опыт. Они полагают, что он привнес в их жизнь нечто важное и открыл доступ к альтернативным формам знания.

В настоящей главе я собираюсь исследовать именно такие формы знания, ведь они представляют собой взгляд, противоположный нынешней упрощенческой риторике, клеймящей наркотики. Сторонники последней обычно считают употребляющих наркотики людей за-блудшими жертвами коварного зелья, а не активными творцами собственных жизней, исследующими свои отношения с миром, в ходе чего создаются не идеи, а, скорее, жизненные практики. Я говорю о социальном взаимодействии людей, об их осознанном восприятии мира и границах удовольствия в нем, об их способности познавать и воспринимать свою жизнь с альтернативных эмоциональных позиций. Они проверяют на прочность чув-ственно-социальные рамки габитуса, дабы испытать то, что лежит за их пределами, но лишь в том случае, если полученные благодаря использованию наркотиков знания удается направить обратно в русло трезвой будничной жизни.

Осуществить такую переброску непросто, и мои информанты прибегали к ней главным образом в сетях общественных отношений, сотканных в процессе потребления наркотиков. Если мы будем рассматривать наркотики как социальные рычаги, а не просто как источники впечатлений, то сможем лучше понять как позитивное, так и негативное их влияние на современный мир. В данной главе я сосредоточусь на таких наркотиках, как алкоголь, экстази, кокаин, амфетамин, марихуана, а также (в меньшей степени) на галлюциногенах вроде LSD, потому что это наркотики, наиболее часто принимаемые в ситуациях общения. Среди моих информантов не было потребителей героина или крэка 1, так как это не компанейские наркотики. Героин склоняет к изоляции, а клуб, полный крэк-торчков, может из-за параноидальных взглядов и взрывных эмоций быстро превратиться из уютного веселого местечка в сущий дантов ад. Героин и крэк разрывают социальные сети, вместо того чтобы открывать их для новых общих впечатлений, поскольку в силу вызываемой ими зависимости жажда наркотика становится для его потребителей важнее окружающих людей.