Чтение онлайн

И вполне возможно, что наличие этой «папки» ускорило смерть В. Менжинского в мае 1934 г., виновником которой на бухаринском процессе 1938 г. публично признал себя Г. Ягода.

Впрочем, это маловероятно: В. Менжинский давно и тяжело болел, и смерть его ожидалась, а Г. Ягода фактически выполнял функции главы ОГПУ еще с 1932 г.

Вряд ли «папку Виссарионова» как оружие против И. Сталина мог держать у себя В. Менжинский.

«Вероятнее всего, заинтересованность в антисталинском компромате была у Г. Ягоды. Именно Г. Ягода уже давным-давно мог разыскать в своей резиденции столь опасную для И. Сталина «папку Виссарионова» или, если таковой в природе не существовало, — изготовить, а в нужный момент, когда представится возможность…»случайно» обнаружить эту папку, в расчете на последующую вскоре после этого атаку против И. Сталина бывших «сталинцев», возмутившихся дореволюционными «преступлениями» И. Сталина против партии и революции».

Если данная папка действительно была сфабрикована (или распространялись слухи о ее существовании), то этот вариант с папкой призван был, судя по всему, скомпрометировать не живого генерального секретаря и вождя, а мертвого.

Вот что показал в 1937 году Н.Н. Кузьмин, который с конца 1929 по конец 1930-го был генеральным консулом СССР в Париже:

«1 ноября 1930 года был в Ленинграде на квартире.

М. Тухачевского и обедал у него. Эту дату я помню хорошо…

Беседуя с ним, я информировал его о встречах с Суварином в Париже. Я прямо сказал ему, что Суварин в беседах со мной просил передать ему привет от Троцкого и его личный, что он проинформирован о том, что группа наиболее талантливых военных во главе с ним находятся в опале, что пора перейти к активной борьбе, что провал сталинской политики ведет страну к гибели, что кризис переживает не только партия в СССР, но и компартии заграницей.

Тухачевский на это мне ответил, что те методы и формы борьбы, которые применяли троцкисты, ничего реального, кроме разгона по тюрьмам, дать не могут».

Приведя эти слова, Минаков добавляет, что по имеющимся сведениям Кузьмин «действительно встречался с Б. Суварином — одним из лидеров французской компартии, ярым сторонником Троцкого».

Что имел в виду Тухачевский, критикуя методы, применявшиеся в то время троцкистами? Это была открытая (хотя бы частично) и подпольная оппозиционная идеологическая борьба против сталинской генеральной линии, его руководства страной. А что можно было противопоставить этому? Если не восстание, то по меньшей мере «дворцовый переворот» и ликвидацию Сталина и наиболее активных его сторонников.

Чем можно было оправдать в глазах общественности убийство Сталина? Самое простое, удобное и надежное — уличить его в каких-то серьезных преступлениях, направленных против партии большевиков или Ленина. После 1917 года вся жизнь Сталина проходила, можно сказать, на виду, и даже его конфликт с Лениным (в связи с женой Крупской) носил мелочный характер и наиболее убедительно объяснялся болезненным состоянием Ильича.

Другое дело — дореволюционная работа Сталина как революционера и экспроприатора на Кавказе. Здесь можно было отыскать правдоподобные детали, подобрать некоторые факты таким образом, чтобы представить Сталина-Кобу-Джугашвили двурушником, а отсутствующие «неопровержимые» документы сфабриковать.

Нельзя исключить, что к созданию такого компромата приложил руку, а вернее — свои знания, Авель Енукидзе. Ведь он был до деталей знаком с революционным прошлым Сталина на Кавказе.

Даже если и не было никакой «папки Виссарионова», то ее следовало создать или пустить слух о ее существовании; она или легенда о ней были необходимы заговорщикам для нейтрализации в обществе реального культа личности Сталина.

Есть еще одно косвенное свидетельство того, что заговорщики собирались убить Сталина.

В Москве и за границей с конца 1936 года активно распространялись слухи о тяжелой или даже смертельной болезни Сталина, о скорой его смерти. Предполагалось в этой связи, что тогда власть перейдет к генералам.

Вряд ли такие слухи возникли сами по себе, безо всякой причины. Такого не могло быть уже потому, что слишком многие знали о хорошем здоровье Сталина, встречались с ним, слушали его. Такие слухи были выгодны или даже необходимы в том случае, если предполагалось отравить Сталина или убить его во время «дворцового переворота». Помнится, что и Павел I по официальной версии умер от апоплексического удара. Возможно, удар действительно был, но только иного рода.

Не случайно в то самое время, когда поползли такие слухи, заговорщики хотели перейти к решительным мерам.

Итак, переворот готовился серьезный, а его информационная подготовка (в смысле дезинформации) была, судя по всему, хорошо продумана и умело осуществлена. Осталась только «самая малость»: убрать Сталина.

Правомерен вопрос: откуда известно, что заговорщики собирались не только совершить государственный переворот, но и убить Сталина и его соратников? Да, они могли встречаться, обсуждать текущие проблемы, высказывать недовольство по поводу тех или иных действий Сталина — только и всего.

Примерно так полагает и Р. Конквист: «Все жертвы были ведущими членами группы, объединенной вокруг Тухачевского общей заботой о пересмотре военных концепций в тридцатые годы… Группа разработала идею, а до некоторой степени и организационную схему эффективной современной армии.

Высшие военные руководители были еще молодыми людьми. Они становились командирами, не достигнув и тридцати лет. За исключением Корка, которому было ровно пятьдесят лет, жертвам было лишь немногим более сорока. Тухачевскому и Путне было по сорок четыре года, Якиру и Уборевичу по сорока одному. Они оба были ровесниками Жукова, которому предстояло сыграть важную военную и политическую роль на протяжении многих последующих лет. Покончившему с собой Гамарнику было тоже только сорок три года».

Получается такая картина: группа молодых (относительно) прогрессивных военачальников стремится предельно осовременить вверенную им армию, они разрабатывают соответствующие концепции, а некие ретрограды, уповающие по-прежнему на конницу, и болезненно подозрительный тиран решают покончить с ними.

Конквист напоминает, что Тухачевский, «двадцати семи лет от роду, командовал армиями, наступавшими на Польшу…

Якир, живой и моложавый командарм, был сыном бедного еврея-аптекаря из города Кишинева… С 1926 года Якир командовал ключевым Украинским военным округом… Среди членов Центрального комитета партии Якир был единственным профессиональным военным» (Ворошилова Конквист называет «военным» в кавычках).

Правда, выясняются некоторые интересные детали. Оказывается, Якира-то как раз с большой натяжкой можно отнести к профессиональным военным: он даже не имел высшего военного образования и достаточно надежного опыта военной службы, а взлетел в считанные годы на вершину карьеры благодаря тому, что был долго правоверным троцкистом. Кстати сказать, Тухачевский и Уборевич были лишь «причислены к лицам с высшим военным образованием», то есть не имели его.

Но может быть, это были самородки, которые и без всякого образования и с малым опытом выдвигали грандиозные военные стратегические и тактические идеи? Не случайно же Тухачевского назначили в 1921 году начальником Военной академии РККА!

«По воспоминаниям одного из коллег, — пишет.

Г.В. Смирнов, — первая лекция Михаила Николаевича вызвала у старых профессоров, видных военачальников и крупных военных специалистов настоящий шок. «Наши русские генералы, — говорил с кафедры молодой военачальник, только что проигравший одно из важнейших сражений этого периода (речь идет о полном разгроме армии Тухачевского под Варшавой. — Авт.), — не сумели понять гражданскую войну, не сумели овладеть ее формами… Лишь на базе марксизма можно обосновать теорию гражданской войны, то есть создать классовую стратегию. Пока что опыт гражданской войны в академии не анализируется и зачастую даже сознательно игнорируется старыми генералами».