Чтение онлайн

– Юрка Лепестков говорит, что изучает комплексы с оружием, чтобы через форму прийти к интуиции. Мы приходим к интуиции через отказ от формы. Где же разница?

Владлен улыбнулся:

– Нет тут никакой разницы. Цель одна, разные только пути достижения. Музыка. Ката. Икебана. Чайная церемония – выбирай любой.

– А какой путь у нас?

– Выживание, – ответил Владлен. – Любой ценой, любыми средствами. И выполнение задачи.

Что это за «задача», он уточнять не стал. А она не стала спрашивать. Лето в буйстве зелени наполняло сердце неизъяснимым восторгом – восторгом свободы. («Свобода есть осознанная необходимость, поэтому вот вам задание на лето: отчет об экскурсии в литературный музей». – «Ну-у-у!» – недовольный общеклассный гул. «Никаких ну! В сентябре проверю каждого».)

Она будет ждать приезда в лагерь Артура. Алена представила себе его открытую белозубую улыбку на загорелом лице, уверенный взгляд – и почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она украдкой дотронулась до своих грудей и подумала с огорчением: маловаты еще. Не сформировались. Ну да ничего, все впереди.

Она вдруг подумала о Марине, и на секунду ей стало грустно. Как было бы хорошо встретить ее в поезде! «В лагерь?». – «В лагерь». – «Вот здорово! Значит, вместе?» – «Конечно. Я думала, тебя родители не отпустят». Но Марина исчезла – сразу, в один миг, необъяснимо.

– Внимание, – провозгласила через динамик дикторша. – Со второго пути отправляется поезд номер шестьсот двадцать один…

И перрон тут же пришел в движение, будто включили задремавший было кинопроектор.

– Ну, беги в вагон, – забеспокоилась мама. – Господи, я ничего не забыла? Сырую воду не пей. Деньги храни в разных местах, чтобы все сразу не украли. И трать поэкономнее, меньше шляйся по дискотекам…

Аленка молча прошла мимо, к отцу, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Я ведь только на месяц, – тихо сказала она. – Когда едешь в санаторий?

– Скоро. Через неделю.

– Вот видишь. Домой вернемся вместе.

Она долго махала из окна вагона. До тех пор, пока перрон не скрылся из виду. Алла Федоровна, ласково взяв мужа под руку, помахала в ответ вышитым платочком и зло прошипела:

– Трудишься для них, трудишься, ночей не спишь, а благодарности никакой. Даже не поцеловала на прощание.

Игорь Иванович улыбнулся. Но вслух ничего не сказал, как обычно.

Солнце было маленькое и ослепительное. Оно отражалось в белоснежных склонах, точно во множестве расставленных повсюду, причудливо искривленных зеркалах. На острых каменных выступах блестели сосульки, и капли воды, отрываясь от них, переливаясь всеми цветами радуги, падали вниз и с мелодичным звоном разбивались на тысячи мельчайших, не различимых глазом брызг. Противоположные, не освещенные солнцем склоны были темно-синие, мрачные, с резко очерченными пиками, похожими на зубы исполинского дракона, заснувшего здесь на долгие тысячелетия. Много тысяч лет спит дракон, дыхание его стало тихим, незаметным, и громадное тело вросло в глыбы голубого льда, наслаждаясь вечным покоем и тишиной.

Придет время, и дракон проснется. Глубоко вдохнет, и обрушатся горы вниз, рассыпаясь в прах, точно капли воды, упавшие с сосулек. Вылетит из зева дракона огонь и расплавит вечные льды и снега, превратит их в многоводные бушующие реки. Домчатся потоки до стен монастыря Шаругон, что стоит на берегу реки Чу-На-Кха с основания времен, поднимут на могучих спинах огромную каменную ступу, украшенную сверху рогами горного яка, и понесут надо всей Землей…

Эта ступа выкрашена в три ярких цвета – желтый, красный и синий – что символизирует три сферы Вселенной. Желтый цвет – обитель богов Стан-Лха. Там Мать Земли Кунту Бзанг ткет свое полотно. Выберет белые нитки – и будет полотно белым, наступит день, осветят лучи солнца холодные скалы. Потом увидит Мать Земли, что белые нитки иссякли, возьмет черные – и опустится на горы ночь. Оттуда, из обители богов. Небесный Отец Самантабхара смотрит на людей, и брови его сурово хмурятся, когда он замечает, что его недостаточно чтут. Там скачет на могучем коне легендарный король Гесер в окружении своей свиты и пускает вниз огненные стрелы…

Красный цвет изображает среднюю обитель – Бар-Цзанг, где живут смертные, все, кто имеет душу: люди, звери, деревья, травы и камни. Только стремительная переменчивая вода не имеет души, потому и не принадлежит средней обители. Когда-то, в незапамятные времена, у Матери Земли был сын Дре-Кханг, который, обуянный гордыней, задумал один править Вселенной. Он дождался, пока Небесный Отец уснет, и напал на него, надеясь убить. Однако Самантабхару разбудил священный голубь, севший ему на плечо, и он выхватил свой огненный меч. Много веков продолжался поединок. Лился с неба огонь, выжигая все живое и неживое, вспенивались и закипали реки, рушились и обращались в пыль горы… Наконец Самантабхара выбил оружие из рук сына и уже собрался было заколоть непутевое чадо, но Кунту Бзанг взмолилась о прощении, упав перед ним на колени. Тогда могучий Небесный Отец схватил Дре-Кханга и бросил вниз, в темную подземную пещеру, где обитали злые силы. И Мать Земли залилась слезами о своем сыне-предателе, и ее слезы напоили сухие русла рек и морей. И получилась вода.

Давно это было. Разрушится монастырь Шаругон, полетит над Землей трехцветная ступа и рассыплется в прах. Смешаются воедино три цвета, три обители, и не станет мира.

Но это будет еще не скоро.

– Далеко еще? – задыхаясь, спросил Пал-Сенг, юноша, которого Чонг спас от бандитов.

– Не очень. Ты устал?

Пал-Сенг смущенно улыбнулся и пояснил:

– Я больше ездил на повозке и верхом, чем ходил на собственных ногах.

Чонг хмыкнул в ответ. Их путь пролегал едва заметной тропкой среди нагромождения заснеженных валунов, а иногда совсем терялся, и тогда приходилось полагаться только на свою память и чутье. Рана в плече от разбойничьей стрелы давала о себе знать, и Чонг время от времени останавливался, закрывал глаза и сосредоточивался, извлекая боль наружу, сужая ее до размеров булавочной иголки и удерживая так, чтобы дать телу отдохнуть. Совсем избавиться от боли было невозможно. Он знал: стоит пойти вперед, и она опять проникнет внутрь, и тогда нужно будет просто терпеть и шагать. Что ж, видимо, Всемилостивый Будда вновь посылает ему испытание…

Барс то трусил где-то позади, то убегал вперед, но недалеко: охранял хозяина, надо думать. Пал-Сенг шел рядом с Чонгом. Рана на голове быстро затягивалась – не прошло и нескольких дней, проведенных ими в обители монахов, поклоняющихся Пяти Сестрам Дакиням.

– Ты что, умеешь врачевать? – спросил Чонг. Парнишка осторожно потрогал макушку.

– Немного. Знаешь, всякое бывает в дороге: то лошадь укусит, то ногу поранишь о камень… Да на мне – как на собаке: заживает быстро.

Чонг невольно улыбнулся. Едва ли не самый молодой среди общины, он почувствовал себя старшим, ответственным за жизнь другого. Будто у него появился младший братик, любознательный, требующий внимания и заботы. И трудно, и одновременно радостно и светло, словно сам Будда прикоснулся к твоей груди, вселяя в душу тепло своего сердца. Пал-Сенг был зачарован красотой снежного королевства. Они забрались так высоко, что облака, редкие в это время, плавали внизу, у ног, и казались живыми, теплыми и пушистыми. Но это, конечно, был обман. Здесь не могло быть ничего пушистого и теплого – разве только Спарша… Но Спарша был теплым и пушистым только для своего хозяина. Даже солнце, ослепляющее своими лучами, не грело, так как греть было некого. Снежные Гималаи лежали перед ними во всем своем холодном сказочном великолепии.

– Никогда не видел ничего подобного, – еле проговорил Пал-Сенг.

– Но ведь ты много путешествовал.

– Э, – махнул он рукой. – Это совсем другое. Чего я вдоволь насмотрелся – так это городов, базарных площадей, торговцев, сундуков с сокровищами… Я путешествовал только с караванами.

– И тебе не приходилось видеть горы?

– Почему? – смутился он. – Приходилось, конечно. Только снизу, из долины, или с перевалов. А тебе хотелось бы побывать в других странах? В тех, например, что лежат далеко на западе?

Чонг пожал плечами.

– Я служитель Будды, – туманно сказал он.

Вскоре дорога пошла вниз. Пал-Сенг, уже начавший выдыхаться от лазанья по кручам и от разреженности воздуха, немного повеселел. До долины было еще далеко, но путники туда и не собирались. Их путь лежал к берегам великого озера Тенгри, где располагалась монашеская община. К этой общине принадлежал Чонг.

На горы спускались сумерки. Солнце склонялось все дальше к западу, увеличиваясь в размерах и из раскаленно-белого превращаясь в желтое, затем оранжевое… А когда небо над вершинами вспыхнуло, орошая снежные шапки бледно-розовым пламенем, перед путниками наконец раскинулась гладь озера Тенгри, одного из трех великих озер, напоенных в стародавние времена чистейшей слезой Матери Земли.