Чтение онлайн

Когда я, при галстуке и в манишке, вошел в комнату, у девушек широко раскрылись глаза. Потом Лина не выдержала, прыснула в ладонь, а вторая смущенно опустила глаза. Черноглазая, курносая, розовощекая, мне она показалась очень и очень красивой.

Поздоровался, представился незнакомке.

— Мария Вежновец, — скромно ответила она. — Медсестра.

Я помог девушкам снять верхнюю одежду, усадил их поближе к печке, стал готовить чай. Даниил Абакумович тем временем осторожно поинтересовался, что привело гостей к нам.

— Говори ты, — Лина подтолкнула локтем Марию.

Мария Вежновец стала рассказывать про своих раненых, про то, что у нее уже кончились перевязочный материал и лекарства. А самолета все нет… И вообще, необходимо, чтобы некоторых раненых срочно осмотрел врач.

Я дал немного бинтов и лекарств, пообещал завтра же быть в Альбинске.

Медсестры уехали, а я еще долго стоял у окна, провожая их взглядом.

— Ну, доктор, удивил… — Даниил Абакумович развел руками. — Кажется мне, стрела Амура попала прямо в цель, а?

Я не ответил, а про себя подумал, что он, пожалуй, прав.

На следующий день, собираясь в Альбинск, поймал себя на мысли, что хочу поскорее встретиться с Марией. И окончательно понял, что влюбился, влюбился впервые в жизни… Вот так, в образе черноглазой курносой девушки, партизанской медсестры, пришла ко мне моя судьба.

В Альбинск мы приехали вместе с Алексеем. Мария была рада нашему приезду, сразу новела к раненым. Признаться, судя по ее вчерашнему рассказу, я рассчитывал увидеть запущенных раненых, которые в ожидании самолета изнервничались, извелись… Однако мне представилась совсем другая картина. Раненые были хорошо досмотрены, повязки у них свежие, аккуратные, сделанные умелыми руками. Сами партизаны — веселые, бодрые.

Когда я спросил у раненых, не надоело ли ждать самолет, они дружно ответили, что нет, не надоело. А некоторые прямо заявили, что у них дела идут на поправку и, может быть, нет смысла вовсе увозить их на Большую землю.

— У нас же сестрица, что доктор, — говорили они и прямо-таки с нежностью посматривали на Марию. — Сама всех на ноги поставит.

Чувствовалось, что Мария Вежновец пользуется у них огромным авторитетом.

Я осмотрел больных и убедился, что большинство из них все же нуждается в квалифицированной помощи специалистов на Большой земле. Сказал об этом Марии, когда мы пришли в ее крохотную комнатушку, где она жила и где находилась аптечка.

Кстати, порядок здесь был идеальнейший. В аптечке все сверкало белизной, на всех пузырьках этикетки с красиво выведенными от руки названиями лекарств. Выстиранные бинты аккуратно свернуты, уложены отдельной стопкой.

Я вообще очень настороженно отношусь к неряшливым людям, они мне просто несимпатичны. А любой факт неаккуратности со стороны медицинского работника считаю просто нетерпимым. И тогда был уверен, а сейчас тем более, что неряшливость и служение медицине несовместимы.

После осмотра больных Мария угостила меня чаем, для которого заваркой служил душистый липовый цвет. Мы разговорились, понемногу скованность друг перед другом прошла. Я рассказал о том, как попал в партизаны, она в свою очередь поведала о себе.

Родилась Мария на Полесье в деревне Протасы Паричского района. Родители одними из первых вступили в колхоз. Шли годы, артель крепла, набирала силу, стала одной из передовых в районе. Пришел достаток и в каждую колхозную семью. Старшего брата Григория и Марию направили учиться. Григорий стал кадровым командиром, Мария окончила школу медсестер в Бобруйске и осталась работать в одной из городских больниц. Здесь ее и застала война.

Когда немцы подошли к городу, Мария решила уйти к родным. Первое время помогала матери по хозяйству, а когда, вырвавшись из окружения, вернулся домой Григорий, собрали семейный совет.

— У вас мне оставаться нельзя, — заявил Григорий. — Придут немцы, тогда и мне и вам не миновать смерти. Уйду в лес, буду партизанить…

Мария ушла вместе с братом. Сначала партизанили небольшим отрядом, который состоял из нескольких местных жителей и военнослужащих, избежавших плена. Потом отряд вырос, влился в бригаду, которой командовал один из первых среди партизан Герой Советского Союза Федор Илларионович Павловский.

Немцы каким-то образом узнали, что Григорий и Мария в партизанах, решили выместить свою злобу на родителях. Первым был расстрелян отец Леонтий Афанасьевич. Мать и младшую сестру Пашу решили пока не трогать. За домом была налажена слежка. Фашисты надеялись, что рано или поздно Григорий с сестрой обязательно навестят родных.

На смерть отца партизан командир отряда ответил новыми ударами по врагу. Тогда немцы направили в деревню Протасы большой карательный отряд. Приближавшуюся колонну первой заметила Паша. Испуганная, в слезах, прибежала она к матери, стала звать в лес.

— Ты беги, дочка, беги! — ответила Пелагея Афанасьевна, прижимая к груди Пашу. — Во-он туда. Там брат твой. — Она показала направление, где нужно было искать Григория. — А я здесь останусь. Меня, старую, немцы не тронут.

Паша отбежала, спряталась в сарай к соседке и оттуда через щели в бревнах стала наблюдать за улицей.

А фашисты приступили к своему варварскому, заранее продуманному плану. По списку, составленному предателем, они стали собирать в хату Михеда Голуба всех жителей. Туда же привели и мать Марии. Завернули руки за спину, привязали к обозной повозке, приказали смотреть на хату Михеда, куда пригнали уже двадцать четыре семьи.

Потом немцы заперли дом, облили его со всех сторон бензином и подожгли. Всех, кто пытался выскочить из пламени, расстреливали из автоматов… Вскоре вопли и крики несчастных затихли.

Когда Паша выбежала из сарая, немцы, сотворив свое гнусное дело, уже уходили из деревни. Они гнали перед собой отобранный у жителей скот, а за последней повозкой шла мать Паши. Ее подгонял кнутом фашист.

Паша больше не видела матери. Судьба этой женщины стала известна лишь через несколько дней. Пелагею Афанасьевну привели в Паричи, на первом же допросе страшно избили. Фашисты хотели узнать, где прячется сын — «бандит» Григорий. Мать молчала. Ее начали снова бить. Тогда она схватила со стола тяжелую чернильницу и запустила ею в немца. Пелагея Афанасьевна надеялась, что это ускорит развязку. Но палачи еще долго издевались над своей жертвой. Они выкололи ей глаза, отрезали уши и только после этого повесили во дворе комендатуры.

Паша убежала в лес. Она разыскала брата и сестру, рассказала им о трагедии, которая совершилась в деревне у нее на глазах. Тогда же Григорий и Мария поклялись мстить врагу, пока будут живы.

Вот какую историю поведала мне Мария в тот день. Долго еще был я под впечатлением этого страшного рассказа, долго в глазах стояла картина издевательств над невинными людьми.

Мария стала мне как-то особенно дорога. Тогда же я твердо решил, что буду просить ее руки.

Вернувшись в бригаду, пошел к Даниилу Абакумовичу.