Чтение онлайн

– Вы отправитесь со мной, – сказала она твердо.

И когда алхимик с усталым раздражением обернулся, то увидел, что девушка стоит близко, а в ее руке находится кинжал. Он крякнул и с усмешкой вернулся к своей трапезе:

– Смотри, не поранься.

Элиана обошла стол и села напротив него.

– Мне приказали привести вас. Скажите, что мне сделать? Умолять вас? Пытать? Чем заплатить, чтобы вы отправились со мной?

– А если я скажу, что давно не знал женской ласки? – он подпер сухую, сожженную солнцем щеку и посмотрел на нее здоровым глазом. – Сможешь ли безропотно отдаться пустынному зверю, чтобы исполнить приказ господина?

Элиана содрогнулась. Она смотрела на чудовище с безобразным лицом, и ей хотелось с криком выбежать из хижины. Но стоило вспомнить о доверии хозяина и безопасности владыки, как все сомнения отступали.

– Если тело бедной еврейки единственное, что вам нужно, вы получите его, – произнесла она помертвевшими губами и дрожащими непослушными пальцами принялась распутывать узел на поясе.

Алхимик с любопытством смотрел на то, как она справляется, и как только веревка поддалась, остановил ее жестом:

– Достаточно. Ты оскорбила меня тем, к какому дикарству приравняла, – произнес он жестко.

Элиана замерла, не зная, куда себя деть. Ей хотелось плакать от стыда и бессилия.

– Но твоя преданность удивляет меня, – добавил мужчина, задумчиво помешивая суп пальцем. – Ты не похожа на гулящую девку, для которой такой способ расплаты – привычное дело. Значит, вопрос и впрямь крайне важен. Ты очень послушна господину.

Облизав палец, он поднялся и принялся бережно укладывать в сумку какие-то стеклянные колбы и крошечные деревянные шкатулки без резьбы.

– Веди, – хмуро бросил он затаившейся Элиане, боявшейся лишний раз вздохнуть. – Все эти истоптанные копытами тропы для меня на одно лицо, могу и перепутать ненароком.

Басир провел алхимика в опочивальню покойного, когда там никого не осталось, а сам вышел. Дожидаясь, пока чудесник сообщит о своих соображениях, он даже не смотрел в сторону тихой и бледной, как сумеречная тень, Элианы. Алхимик долго находился за закрытой дверью, а когда вышел, то выглядел уставшим и злым. Его лицо было испачкано копотью.

– Что сказали лекари? – спросил он, подходя к Басиру.

– Говорили о болезни, которая воспалила внутренности и вышла через горло. И сыпь на коже тоже тому доказательство.

– Да, все почти так. Небывалое расширение зрачков (а должно быть, никто не удосужился поднять ему веки), мучительная жажда, судя по количеству кувшинов с водой, которые не успели убрать, красная кожа на лице. Подобные симптомы имеют другое объяснение. Я проверил кровь покойного. Он был отравлен Сонной Одурью. [9]

Басир шумно вздохнул, но никак иначе не выдал своей обеспокоенности.

– Это могло быть случайностью?

– Растение не растет в наших краях, – возразил алхимик. – Кто-то должен был привезти его и позаботиться о том, чтобы визирь употребил отраву в пищу.

Басир сплел руки на груди, глядя на закрытую дверь опочивальни так, будто оттуда вот-вот может выйти демон смерти.

– Благодарю тебя, – произнес он. – Более я не нуждаюсь в твоих услугах. Не сейчас.

Алхимик кивнул, заменив этим поклон.

– Твоя награда, – Басир снял с пояса кошелек, но пустынный лекарь отступил.

– Эта девчонка, – он кивнул на молчаливую Элиану, – показалась мне забавной. Меня давно никто не удивлял из людского племени. Считай, что в этот раз мы в расчете.

Он прошел мимо Басира, а, поравнявшись со сжавшейся девушкой, добавил:

– Она бесконечно верна тебе. Редкий дар, который не умеют ценить.

Сказав это, он ушел, прижимая к бедру тяжелую сумку. Басир посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на свою рабыню.

– Даже половина этой верности, – произнес он со стариковской печалью, – не принадлежит мне.

Только спустя несколько минут Вадим понял, что у него открыты глаза, и он смотрит на потолок транспортера. Осознав это, он моргнул и захотел позвать кого-нибудь, чтобы ему помогли освободиться от проводов, но в горле пересохло, и вместо окрика послышался нечеловеческий рык.

– Полегче, полегче, – женщина по имени Сэб удержала его от попытки сесть и принялась освобождать от проводов.

– Уже отключили? – услышав их голоса, в фургон вернулся Алекс. Он посмотрел на Вадима, затем перевел взгляд на экран планшета.

– Воспроизведение прервалось.

– Что? – переспросил Алекс. – То есть, он сам отключился?

– Не сам, – нахмурилась Сэб, – его отключили, но не я. Возможно, тот, кто имел доступ к памяти раньше.

– Раньше? – Вадим сел, потирая голову, которая трещала так, словно к затылку приложились полной пластиковой бутылкой. – Нет, дамочка, раньше меня никто не потрошил так.

Женщина нахмурилась, по-мужски широким жестом взяла планшет и поднесла его к носу Вадима:

– Это – показания работы твоего мозга, его активность в момент воспоминания, – она провела пальцем по экрану и постучала ногтем в том месте, где плавная кривая внезапно рванула вверх и осталась там, на самом пике до прерывания, – а это – то, что предшествовало отключению. Мозг буквально вскипел от потока информации, он не мог справиться, чтобы ее переварить и выдать в виде образов.

– Хочешь сказать, что это внешний сигнал? – уточнил заскакивающий в фургон Колин. Он взял планшет, изучая результат. – Вроде команды гипнотизера?

– Очень точное сравнение, – одобрила Сэб. – Я все думала, как это описать. Да, именно: будто в самый разгар сеанса невидимый доктор вывел пациента из транса.

Вадим слушал их, сжимая виски. Помимо головной боли нахлынула тревога. Он больше всего в жизни боялся двух вещей: стоматологов и сумасшествия. Взрослый мужчина, прошедший ад на советской подлодке, до сих пор уговаривал себя, как маленького, сходить к врачу, если разболелся зуб. И только невыносимые физические муки и беспомощность медицинских (и не только) средств для блокирования боли вынуждали его на такой шаг. Но с сумасшествием все обходилось иначе. Когда он был маленьким, его бабушка пережила инсульт. И превратилась в другого человека, чужого, заколдованного. Она внешне оставалась такой же, как прежде, но не всегда узнавала его. Иногда называла чужим именем или внезапно начинала кричать, прогоняя напуганного мальчика. А бывало, что смотрела добро, как прежде, вязала тихонько, а потом вдруг начинала говорить, и все слова были между собой перепутаны, как старые нитки. Он не понимал, но боялся ее огорчить, поэтому улыбался в ответ. Потом бабушка включила газ и забыла его закрыть. Так повторялось часто, и отец стал запирать ее в комнате. Вадим помнил, как она плакала, как просила выпустить.