Ключ от Реальности
Шрифт:
«Всё это время… Ну конечно же…»
У них не было времени объясниться, но он понял всё, что стояло в тот миг за её словами, за её взглядом.
«Эри-Эри… Моя несравненная Эри… Ты решила, что моё «предательство» было обусловлено местью тебе…»
Любить не означает оправдывать всегда и во всём. Он не искал ей оправданий. Он просто знал её, понимал её, и знал, как сильно она мучилась. Именно это понимание когда-то заставило его совершить то, что казалось единственно верным на тот момент. Когда безумие, предметом которого был Арданнор Энсору, пленило её, Линдар отказался от давнего предложения Эриадэль стать её консортом, и освободил её от всех прежних обещаний.
А теперь он не мог больше притворяться перед собой, будто не мечтал увидеть её снова. Желание это было таким сильным, что он удивлялся сам себе.
И он был рад, что не видел, как она погибла – издох раньше… Увидеть её смерть было ему не по силам.
– Как же тебе было тяжело здесь, милая… – беззвучно прошептал оборотень. – Совсем одна, наедине с памятью…
Почему-то он не сомневался, что, как и Арданнор, Эриадэль сохранила память. И рядом не было никого, кто мог бы помочь ей, поддержать её.
Как никто другой, Линдар знал, что его королеве, при всей её силе, была нужна защита. Волевая и жёсткая, она была ранимой, а ещё в ней скрывалась удивительная чувственность и нежность. Из двух сестёр Норвьеру, похожих друг на друга внешне, и так разительно отличавшихся внутренне, умы и сердца обычно пленяла мягкая дипломатичная Раэнэль. Эриадэль, как правило, боялись даже те, кто обожал её. Говорили, что её сердце было из стали, а водоворот силы мог уничтожить любого. Но именно Эриадэль покорила его сразу и безвозвратно, и в глазах Эстора с ней не мог сравниться никто. И кто бы ни был рядом с ней, Линдар знал: он всегда был и оставался единственным мужчиной из всех, кто принимал её целиком и полностью. И никогда он не испытывал ни тени страха перед ней.
Он не представлял, что скажет ей, когда увидит, если увидит вообще. Как бы то ни было, пока время ещё не пришло.
Пока он должен был определиться со своей собственной жизнью. Ард был прав – исправить то, что произошло на Илтриксаре, было не под силу никому из них. А здесь – кем он был, кем мог стать здесь? Путь, намеченный тем, другим Линдаром, привёл в никуда. Энсору не был обещанным Избранником, просто не мог им быть. Его разум пошатнулся ещё на Илтриксаре, и нежелание брать на себя ответственность за другой непонятный народ было вполне… благоразумным.
Теперь, когда Линдар смотрел на пророчества Лунносветной сквозь призму своей настоящей жизни, он не мог не думать ещё кое-о-чём: что если энферийские легенды говорили не о лорде-властителе, а о леди? Энферией правили и мужчины, и женщины – здесь, как и на Илтриксаре, не делалось различий. Так что если Рагнатеран, этот их Меч-Читающий-Сердца, должен был принадлежать не королю, а королеве? Леди Норвьеру была прекрасной правительницей, происходила из другого Мира, и заботилась о своих людях. Северный Альянс, насколько Линдар успел услышать в Айриасе, уже помогал восстанию – пока в рамках торговых соглашений.
Да, уж кто-кто, а Эри могла бы принести в эти истерзанные земли мир. Она была блестящим политиком и дипломатом. И она была тэйриэ, которая никогда не забывала о своём Призвании.
Рано или поздно – Линдар был уверен – Норвьеру сделает свой ход и вмешается в энферийскую политику гораздо более открыто. Но если она и Арданнор останутся врагами и здесь – на чьей стороне будет он сам?..
Линдар уповал на то, что выбирать ему не придётся. Он должен был успеть сделать что-то, что не допустит такого поворота событий в принципе.
Оборотень прошёл по комнате, разобрал свои вещи и извлёк предмет, которого избегал касаться все эти дни – с момента возвращения памяти. Артефакт относился к его этенровской жизни, с которой он пока не знал, как быть.
К его изумлению, великолепный Кир’артру отозвался ему, сладко завибрировал под его ладонями – точно истосковавшийся по хозяину зверь. Разве что не замурлыкал. От мурлыкающего арбалета он бы точно свихнулся. Но дерево арбалетного ложа, казалось, потеплело под его ладонью и резонировало в такт его сердцебиению.
Это заставило Линдара по-новому взглянуть на нынешнее положение вещей. Тот, кого в Айриасе называли Ночным Охотником, ведь не был кем-то отдельным от него самого.
Задумчиво поглаживая арбалет, он вспоминал Иргейл и мастера Гвинбира.
«В общем, приглянулся ты ему, Ночной Охотник…»
«Этот арбалет – последняя работа Джаральта. Они с Гвинбиром зачаровывали его. И выбрал он не меня, а тебя…»
«Ты, стало быть, на нашей стороне сражаться собираешься?..»
По сути, командор тайной полиции Норвьеру был мёртв – прикрыл собой Правящую Леди во время взрыва, успел выстрелить в своего друга, и издох под одним из обелисков Валруса. Незавершённых дел у Эстора не осталось – только фатальные ошибки. В своей этенровской жизни оборотень Линдар хотел присоединиться к восстанию, хотел, чтобы его жизнь получила смысл.
Дела Айриаса были ему по-прежнему странным образом небезразличны. Глупо было полагать, что Иргейл, Гвинбир и Симрэль имели отношение только к Ночному Охотнику, и их заботы никоим образом не касались командора Эстора. Линдар Эстор и был Ночным Охотником, а значит, должен был продолжать начатое. Цель в новой жизни явилась ему своего рода подарком из тех, пренебрегать которыми было бы преступно. И возможно, в новой жизни ошибки прежней могли быть каким-то образом – не исправлены, нет… искуплены.
Решительно кивнув своим мыслям, Линдар направился к двери, по-прежнему сжимая в руке арбалет. Его ждал нелёгкий разговор с Кайрой Энсору – женщиной, разделявшей его нынешние стремления.
За окном шёл дождь, уже который день. Оставалось только радоваться, что сейчас не приходилось ночевать в лесу.
Они сидели в уютной гостиной, в больших креслах из тех, в которых уютно, но не слишком учтиво, расположиться прямо с ногами и пить глинтвейн или грог. Глинтвейн Кайра устроила. Влезать в кресло с ногами Линдар не стал, а арбалет пристроил на столике рядом.
На каминной полке тикали часы. Тёмный циферблат обнимали бронзовыми лапами два охотничьих пса, похожих на тотемного зверя клана Энсору.
Линдар подумал о том, что никогда не видел, как Кайра обращалась в пса. Может быть, она и не умела. Клановый Дар Энсору – эмпатия и невосприимчивость к магии – к ней от матери не перешла, как раз потому, что к ней перешёл дар отца, магия. Лицом она была похожа на других Энсору – те же резкие точёные черты; разве что глаза у неё были обычными, человеческими – тёмно-карими, как кусочки тёплого агата. Её мать, Вельджиру, Линдар хорошо помнил – она жила в землях Норвьеру, укрывалась там в своё время от своего брата, державшего в страхе все кланы, да так после и осела. На свою мать, пожалуй, самую мягкую из Энсору, Кайра и походила – и красотой, и грацией, и интонациями голоса.