Чтение онлайн

– Это её родовое поместье. А я… я мерзавец! – он спрыгнул с повозки и побрёл в степь, и вдруг круто развернулся и побежал к зелёным воротам. У стражи он узнал, что о принцессе нет никаких известий, что король не умер, но постоянно болеет, и вряд ли королева разрешит давать представление.

– А, ну да, Ржавая Селёдка, – подумал вслух Гистрион. Кто-то из стражи заулыбался, а один даже хихикнул.

Артисты разожгли костёр и поужинали тем, что им распорядился выдать Могила, (помните такого?), который вышел лично поинтересоваться, что у него за гости. Он узнал Гистриона и недоумевал, как это принц работает циркачом в балагане! Хотя артисты и так откуда-то знали, что он голубых кровей, но тут уж вообще всё подтвердилось, а наивный Алекс думал, что это тайна.

Очарона куда-то пропала. Она никогда не рыскала по помойкам и всегда находилась рядом с Гистрионом и Светлиной, а тут, на ужине, её почему-то не было. С тревогой в сердце устроился под ёлкой на ночлег Гистрион. Со Светлиной за ужином он почти не общался. Теперь она подошла и присела рядом, но за руку, как обычно, не взяла. «Завтра мой день рождения, – сказала она ласково, – я приглашаю Вас, принц». Гистрион что-то невежливо буркнул и изо всех сил зажмурил глаза. Он думал о Кэт, о том, жива ли она, о своей любви к ней, и о том, как он едва не предал эту любовь!

А ночью в замке разразился скандал. Какая-то ворона проникла в покои больного короля. Говорят, что доктор, не подозревая этого, пронёс её в кармане халата. Как такое возможно?! А когда её обнаружили, она стала метаться над королевской постелью, громко стонала, как чайка, явно пытаясь тяжко болящего пробудить.

Потом её уже ловили в спальне королевы, где, согнав Селёдку с перины, порвала и перину и подушки, и устроила настоящую зиму из пуха и перьев.

А в бывшие покои принцессы Кэт, где сладко почивала её сводная сестра – новая наследница престола – влетела бесшумно, так что ребёнок даже не шелохнулся, и унесла – о, ужас! – какие-то драгоценности.

– Ворона кричала, как чайка? – всполошился карлик. – Это проклятая Очарона! Так она воровка! Надо сматывать, пока не выслали погоню!

…Погони не было, видно, Очарона не взяла ничего ценного. Но зачем она всё это проделала? «Пичушка-девчушка», – вдруг прожгло сердце Гистриона. – А вдруг э т а пичужка именно т а девчушка?!» А Очарона всё не появлялась. Может, её убили?!

…День рождения Светлины отмечали среди высоких и тонких берёз на весёлой полянке – она вся была усыпана белыми и синими цветочками с как бы нарисованными глазками и смеющимися ротиками. Берёзовую рощу выбрала Светлина. «Как у нас в Руссии», – сказала она. За рощей через небольшое поле виднелась река. Печальный Гистрион сбегал в поле и принёс имениннице ромашек и васильков, и сказал что-то хорошее, а затем отошёл куда-то в сторону, чтобы не расплескать своей печали. А голубоглазка немного всплакнула, может, потому, что эти полевые сорняки напомнили ей детство.

Очароны всё не было. И вдруг – она появилась! Вся какая-то помятая и потрёпанная, и с выщипанными перьями, она тяжело опустилась перед Гистрионом и выставила вперёд клюв. В клюве было кольцо.

– Ах ты, дрянь! – подскочил к ней Закусь. – И впрямь украла драгоценность!

Но Гистрион так на него глянул, что тот мигом ретировался.

Гистрион взял кольцо. Оно было серебряное с небольшим изумрудом, и надписью. Надпись была краткой: «Кэт». Гистрион прижал кольцо к губам, пристально посмотрел на Очарону, и вдруг заметил, что глаза у неё не просто карие, а один чуть потемнее, другой чуть посветлее, «кажется такие же были… или мне изменяет память?!»

«Пичужка, – девчушка». В волнении он отошёл в сторонку, как бы приглашая Очарону за собой. Он стоял у берёзы, она сидела на суку, глядя на него своим карим глазом, светлым.

– Ты – Кэт? – тихо спросил он. – Ты заколдованная Чалтыком Кэт! – уже утвердительно сказал он. – Но как, как мне тебя расколдовать?!

И вдруг птица жалобно, по-чаячьи, закричала, и, оторвавшись от сучка, как-то странно кувыркаясь в воздухе, полетела, а точнее, её понесло будто бы сильным ветром, хотя было тихо и безоблачно, потащило Очарону куда-то через рощу и поле, и может быть, даже за реку.

«Это была Кэт, и я опять её упустил!» Сердце Гистриона сильно билось, в руке он сжимал кольцо. Поцеловал его и надел на мизинец. Наверное, кольцо было подарком Смешного короля своей незадачливой дочке. «Не может быть! Она должна вернуться!» – стучало, как стих.

И тут к нему подошла Светлина и предложила прогуляться к реке. Он послушно побрёл, не отдавая отчёта в своих действиях.

Река Бубёнка была здесь довольно широкая и плавная. Куда-то туда, на противоположный крутой берег, явно не по своей воле, утащило Очарону-Кэт. Этот берег был пологий.

– Купаться? – предложила Светлина. Гистрион сидел и смотрел вдаль за реку. Светлина подошла к воде и поплескала в ней босой ногой. Вдруг Гистрион почувствовал, что ему за шиворот льётся что-то холодненькое – это славянка выливала речную влагу из ладошек. Было приятно, поскольку становилось жарковато.

– Сегодня мой день рождения. Мне всего-навсего девятнадцать. А вы меня совсем не замечаете, принц.

– Я Гистрион.

– Мы с этим покончим. Это временные глупости. – Видя некоторую безвольность принца, Светлина решила брать быка за рога. – Мы сегодня же, ну, завтра, уедем в ваш, в наш, замок, и будем жить-поживать, и забудем наши юношеские увлечения, да?

Она опустилась рядом на траву, и, обхватив голову Гистриона сильными руками, впилась ему в губы. И… прости, юный читатель, Гистрион не стал отплёвываться, он ответил на поцелуй и сам стал жадно её целовать, бормоча: «Кэт! Милая моя Кэт!» – может быть, он сошёл с ума, кто знает! А может, просто ощущал себя сиротой, и ему хотелось утешения. Во всяком случае, его глаза туманились от слёз.

И тут, откуда ни возьмись… Так всегда и бывает: всё тайное становится явным. Прямо над целующейся парочкой раздался гневный чаячий крик, в котором явно слышалось: «Предатель!» Какая-то неведомая внутренняя сила, может, она называется совесть – обожгла Гистриона и отбросила от Светлины. И тут он получил удар в лицо – клювом, крыльями, всем птичьим телом – и потерял сознание. После этого Очарона снова исчезла.

А карлик, который, как я уже говорил, не оставлял эту пару наедине, всё стоял в кустах, сжав от ревности и злобы кулаки, когда они целовались, и распрямив кулаки в ладошки и потирая их от удовольствия, когда чайковорона налетела на принца; стоял и раздумывал, объявляться ли ему? Но когда Светлина стала громко звать на помощь, он решил выскочить, чтоб выглядеть в её глазах благородным спасателем, тем более что из рощи уже бежали Ревтут, мальчик и Суок.

Светлина, увидев, что бегут на помощь, тут же упала в обморок. И тут карлик подумал, что хорошо бы Гистрион не проснулся совсем – нож при нём был, – но ворона не могла действовать ножом – на кого валить? – да и артисты уже поспешали. Закусь снял с мизинца Гистриона колечко, пнул лежащего ногой и пошёл зачерпнуть речной воды, а когда товарищи по труппе подбежали, уже поливал и Гистриона и Светлину из длинноносых и загнутых вверх середневековых туфель, которые приобрёл недавно на ярмарке.

Лицо Гистриона, обезображенное клювом Очароны, зашил местный знахарь, но раздвоенная нижняя губа и шрам почти до уха останется теперь у нашего героя на всю жизнь. Очарона пропала не совсем. Когда Гистрион лежал в горячке, и не знали, выживет он или нет, над фургоном, где он лежал, то и дело слышался её жалобный крик.

Говорят, шрамы украшают воинов, но развороченная нижняя губа придавала его лицу неприятное выражение, и Светлина хоть и хотела быть королевой, но не до такой степени, чтобы иметь мужем короля-урода. И за ним ухаживала Суок. Когда Гистрион пошёл на поправку, он очень был огорчён пропажей колечка с именем Кэт, но никто не мог ему сказать, куда оно делось. «Наверно, ворона спёрла!» – предположил карлик.