Чтение онлайн

«Комнаты» детской памяти в психике большинства из нас за­печатаны наглухо. Иногда на их пороге стоят вооруженные охран­ники — наши неврозы, страхи и комплекс неполноценности. Они упорно повторяют: «Вход воспрещен».

Мы тратим огромные усилия, чтобы если не отравить, то по крайней мере удержать своего Моцарта под стражей. В результате мы не хотим вспоминать, к чему устремлялись в детстве.

Конечно же, не только гениальные физики умели пользовать­ся своими воспоминаниями. Если вы вдумаетесь, то дар велико­го режиссера в театре или в кино состоит в умении привнести в классическую драму свои личные воспоминания. Или, как в слу­чае Федерико Феллини, например, дар этот состоит в способно­сти сделать детские воспоминания, чувства и интересы значимы­ми символами для всего культурного человечества. Способность помнить и удерживать главное, «что мы знали в детстве», рядом со своим взрослым и суетным «Сальери» — одно из главных уме­ний гениальных людей.

«То, что мы знаем в детстве — мы знаем всю жизнь... но и то, чего мы в детстве не знаем, нам не узнать до конца жизни» — так писала гениальная Марина Цветаева в эссе «Мой Пушкин». И это был рассказ гения о гении.

Попав в западню постоянной суеты и бешеного ритма повсед­невности — той самой обыденности, которая так мучила Чайков­ского, — мы откладываем наши воспоминания до лучших времен, чтобы насладиться ими на старости лет. Тем самым мы воздвига­ем непреодолимую стену, которая отделяет наше настоящее от прошлого.

Герой фильма Алана Паркера «Стена» на музыку группы «Пинк Флойд» в поисках смысла жизни мучительно пытается преодо­леть именно эту стену. У Федерико Феллини и Роберта Майера, по всей видимости, этой стены не было.

Вытеснение того, «что мы знали в детстве», наших главных ин­тересов, присуще не какой-то отдельной личности, но и всему об­ществу в целом. В частности, оно выражается в том, что в нашей культуре снижается интерес к истории и археологии. Критерием оценки предмета, человека или явления стала «современность». Как убоги представления об истории планеты, о происхождении ее обитателей и нас самих, которые мы используем в своих по­вседневных размышлениях!

Подобно жителям двухмерного мира, которые не в состоянии представить себе третьего измерения — глубины, мы в обыденной жизни считаем время сингулярным — линейным, текущим только в одну сторону. Из-за невозможности вообразить, что время может двигаться в сторону прошлого, мы постепенно забываем не толь­ко древнюю, но и новую нашу историю — не только раннее дет­ство, но и ошибки и глупости, которые мы совершили год назад...

А вот в мире квантовой физики время динамично, относитель­но, причудливо и неуправляемо. Оно способно вибрировать, оно обладает синхронистичностью, оно может деформироваться.

Такое творческое представление о времени способно зарядить энергией память и в то же время сбить ее с толку своими фокуса­ми и трюками. Сможем ли мы когда-нибудь почувствовать пере­менчивый характер времени?

Если сможем, то найдем путь к могуществу собственной па­мяти, откроем дверь в комнату подлинных интересов и радостей нашего детства. А это путь к пониманию нашего подлинного на­значения на Земле.

Время и память гения периодически замыкаются в кольцо, и это вызывает прорыв к вечности. Именно это мы увидели на примере Роберта Майера. Следовательно, для памяти бесконеч­но важна... современность, умение концентрировать внимание, сосредоточенно воспринимать любой текущий момент времени, так как в нем может быть скрыта вечность, — и этому отчасти мы уже учились.

Но для того чтобы откликнулись музы, для вдохновения одной концентрации внимания недостаточно. Нужно собрать свои вос­поминания воедино и выделить главные интересы и основные радости — они должны постоянно присутствовать как фон осо­знания того, что происходит в настоящем.

Если какая-то часть наших воспоминаний нам недоступна, значит, утрачена какая-то часть нашей жизни. Значит, мы не пом­ним не только своих предков, но и самих себя.

Революции и войны почти прервали нашу наследственную па­мять. Суетный «Сальери» наших душ так же прерывает нашу па­мять о своем предназначении.

И если нам кажется порой, что мы забыли что-то невероятно важное для себя, то это значит, что мы действительно забыли что-то невероятно важное. Мы забыли умение радоваться.

Если бы мои читатели находились рядом со мной, я мог бы провести небольшой тест. Я бы попросил поднять руку тех, кто считает свою память хорошей, и это сделали бы только около 10 % присутствующих. Если бы я затем попросил поднять дру­гую руку тех, кто часто вспоминает о своем детстве, практически каждый из тех, кто поднял правую руку, поднял бы также и левую. Однако таких людей всегда будет лишь около 10 % среди присут­ствующих.

Психотерапевтам хорошо известно, что, получая доступ к глу­бинам памяти, мы обретаем ключ к величайшим ресурсам, скры­тым внутри человеческой души.

В начале 50-х годов XX века гениальный и почти полностью парализованный в результате полиомиелита доктор Милтон Эриксон, один из создателей современной психотерапии, про­вел сеанс с Олдосом Хаксли, гениальным писателем, который во многом изменил культуру XX века. Они работали над тем, чтобы помочь Хаксли вспомнить ранние эпизоды детства. Эриксон ввел Хаксли в состояние транса, в котором тот мог одновременно на­ходиться в двух разных временных потоках.

Оставаясь самим собой, 52-летним к тому моменту писателем, он в то же время наблюдал себя в разном возрасте, с детства и до настоящего момента. Эриксон так описал этот процесс: «По мере того как Хаксли погружался, мое присутствие все больше утом­ляло его. Я пытался говорить с ним, но его это раздражало, и он попросил меня замолчать. Он видел, как ребенок в нем растет на его собственных глазах, как он учится ползать, сидеть, вставать, ходить, играть, говорить. С восторгом он наблюдал, как ребенок растет, возрождая в своем теле его опыт, вспоминая, как он на­чинал учиться, желать, чувствовать. За короткое время он прошел весь свой опыт с младенчества и до подросткового возраста. Он наблюдал за физическим развитием ребенка, вместе с ним заново учился мыслить и действовать, сопереживал ему, радовался вме­сте с ним, вместе с ним думал и совершал открытия. Он чувство­вал себя так, словно они были единым целым, и он продолжал наблюдения, пока не увидел, как ребенок стал юношей в возрасте 23 лет. Он сделал шаг навстречу ему, чтобы рассмотреть его лучше, и внезапно обнаружил, что этот юноша — сам Олдос Хаксли и что этот Олдос Хаксли похож на другого Хаксли, глядящего на него сквозь коридор, где они оба находились, и что он в возрасте 52 лет смотрел на себя в возрасте 23.

А затем 23-летний и 52-летний Олдосы внезапно обнаружили, что они смотрят друг на друга, и каждый из них захотел задать другому вопрос. Первый хотел спросить: «Я действительно стану таким, когда мне будет 52 года?», а второй: «Я действительно был таким, когда мне было 23 года?» Каждый мысленно услышал во­прос другого».

Многие исследователи считают, что результатом эксперимента стала «вторая творческая молодость» писателя, во время которой он написал свои лучшие книги.

Попробуем и мы проделать упражнения, помогающие прикос­нуться к кладовым наших воспоминаний.

Упражнение «Воспоминания по Феллини»

Для того чтобы сделать это упражнение, вам нужно лечь поудоб­нее, лучше всего просто на пол, и поставить диск с записью. Пред­ставьте себе, что я прошу вас рассказать мне о чем-нибудь, а вы в ответ представляете, что отправляете свои воспоминания теле­патически в уютный уголок пространства, которое окружает вас дома. Вы просто спокойно лежите, ничего делать не нужно, нужно только откликаться воспоминаниями на каждую просьбу.