Чтение онлайн

Колдун обернулся к успевшему выбраться из повозки и, стоя рядом, внимательно следившему за разговором, лекарю. Тот сразу понял, к чему вел наделенный даром, как и то, что теперь Шамаш хочет, чтобы все собравшиеся услышали разъяснения из уст врачевателя, а не Хранителя.

– Это вполне вероятно, – чуть наклонив голову, проговорил он. – Ее разум нес воспоминания о том, как все происходило с матерью, и в миг на грани яви и бреда выплеснул их наружу, перенося чужое прошлое на свое настоящее, – возможно, это было слишком сложным объяснением, но для живших днем чудес людей было возможно во что угодно.

Какое-то время все молчали.

– Ладно, – наконец, нарушил тишину голос хозяина каравана. – Нечего здесь стоять, тратя драгоценное время. Скоро полночь.

Склонив перед ним головы, рабыни двинулись к повозке, но Атен остановил их.

Поморщившись, он устало бросил:

– Вот что, если хотите, можете постоять снаружи… Только не подходите к кострам! – его глаза сверкнули угрозой. Меньше всего ему хотелось, чтобы рабы участвовали в обряде свободных.

– Спасибо, хозяин! – его благодарили с неподдельной искренностью. Еще несколько минут в этом замечательном мире, под бескрайним, полным ярких сверкающих звезд, небом, вдыхая дух древесных костров, травы, листвы – всего того, что прочно связалось в разуме, душе с образом родного города.

Атен, не слушая их, повернулся, зашагал в сумрак ночи, бросив на ходу:

– Проверю, все ли в порядке.

Следом поспешил дозорный.

Евсей рванулся за ними, но, оглянувшись на побредшего к своей повозке Хранителя, передумал.

– Подожди, Шамаш! – окликнул он наделенного даром. Тот остановился, дождался, пока караванщик догонит его.

– Я хотел поговорить с тобой…- караванщик умолк, не зная, с чего начать. – Неужели действительно можно внушить себе, что тебя укусила змея и умереть от яда? – когда молчание стало в тягость, Евсей схватился за первый попавшийся вопрос, словно пытаясь выиграть немного времени для размышлений.

– Можно подумать: "я мертв" – и умереть. Все дело в силе самовнушения. И желании, – тем временем они подошли к повозке Шамаша, остановились. – А здесь, – продолжал колдун, бросив взгляд вокруг, – возможно даже большее. Собственно, это своего рода место исполнения надежд. Тут все видят то, что хотят увидеть, слышат те слова, которые страстно желали услышать в обычной жизни.

Евсей не смог сдержать горькую усмешку:

– Вот и я… встретил богинь, – проговорил он. Его сердце пронзила боль, на миг замутнившая разум – как же сильно, несмотря на все сомнения, которые и раньше вились в его голове, не хотелось верить в то, что правда столь… безжалостна! "Но нет, нет, – теперь он был готов цепляться за край трещины, убеждать себя: – Да, я мечтал об этом столько лет! И сбылось нечто казавшееся совершенно невероятным, но ведь это… Ведь Шамаш не сказал, что все это – лишь мираж, обман! Рабыня…

Она действительно выглядела так, словно ее ужалила какая-то ядовитая тварь.

Пусть все случилось лишь в ее разуме, а не наяву, но ведь это произошло, не так ли?" Чуть наклонив голову, колдун молча наблюдал за караванщиком, понимая, что тот должен сейчас чувствовать: исполнение мечты – это прекрасно, но когда узнаешь, что все произошедшее – лишь плод воображения, когда вера начинает казаться обманом – хочется умереть, потому что больше нет смысла жить.

– Разум человека – сложная штука, – спустя какое-то время, проговорил он. – Во сне он может быть уверен, что все происходит с ним наяву, в реальной же жизни – полагать, что это – лишь сон.

– Но что же… Что я видел? Или кого? – сердце то замирало в груди, то бешено стучалось, вырываясь наружу, мысли упрямо возвращались к одному, казавшемуся наиболее вероятным – "Шамаш щадит меня, хочет сохранить надежду ".

– Я не знаю, – колдун качнул головой. Он не чурался этих простых слов, в отличие от большинства людей, боявшихся выказать свою слабость. Но в его устах они звучали как нечто настолько чужеродное, словно цветок посреди снегов пустыни, что в их справедливость было трудно поверить. И, все же, они были единственно возможной правдой (хотя, может быть, не истиной). – Проще всего сказать: забудь о сне, ибо он – всего лишь сон. Но порой и в грезах есть доля истины.

– Богини хотели, чтобы я вел летопись…

– Это ведь совпадает с твоим желанием.

– Я должен быть уверен, что не ошибаюсь, что это – тот единственный, что для меня выбрали небожители.

– Ты сказал, что встретился с ними. Это значит, что они согласны с тобой. Что же тебя беспокоит?

– Если это был только сон…

– Боги редко говорят с людьми наяву.

– У тебя все так просто!

– К чему усложнять то, что и так слишком сложно?

– Рабыне ты велел отказаться от яда мысли, говоря, что лишь так она исцелиться.

Почему же мне советуешь сделать наоборот?

– Не все мысли яд. Одни убивают, другие дают силы жить.

– Значит, ты считаешь, я должен верить в то, что… что произошло со мной там, в лесу?

– "Верить" – не то слово… Я бы сказал – помнить, ждать, когда придет время и станет ясно, что правда, а что – нет.

– Но на это ожидание можно потратить всю жизнь!

– Решать тебе, – колдун приподнял полог повозки. В его голосе зазвучала усталость.

– До полуночи осталось не так уж много. Последние мгновения на грани миров – время великих откровений. Проведи их наедине с верой своей души. И может быть она даст тебе ответы на все вопросы.

– Шамаш, подожди, – караванщик схватил его за рукав, удерживая, – лишь один вопрос, прошу, для меня это очень важно!

– Спрашивай, – он остановился, повернулся к Евсею, с интересом рассматривая одного из двух братьев, настойчивость которых не переставала удивлять его.

– Этот мир – то, что хотел увидеть ты? – "Мати считает его пришельцем из сказок, Атен – великим небесным божеством, я… я не знаю, что и думать. Может быть, ответ поможет мне, когда…" -Нет, – с сожалением проговорил колдун. – Это земля, о которой мечтала малышка.

– А Мати… Она наделена силой, силой, которую, сама того не подозревая, пробудила в себе сегодня? Или и эта способность была лишь порождением фантазии и завтра она уже лишится ее…?

– Это зависит от девочка.

– Но… все, что происходит здесь… Это ведь на самом деле?

– Мне трудно ответить на твой вопрос, караванщик, хотя бы потому, что я не привык задумываться над тем, что такое настоящая реальность, а что – нет. Тебе придется решать это самому.

– Шамаш…- ему вдруг стало любопытно. – А что хотел бы увидеть ты?

– Тебя интересует, по чему более всего тоскует мое сердце? – в глазах колдуна угасавшей лампой загорелась боль. – Но зачем? – казалось, он спрашивал: "Неужели ты, кого я считал своим другом, хочешь ранить меня в самую душу?" – Что ж, – он отвел взгляд, – я хотел увидеть дракона.

– Того, кто принес тебя сюда?

– Откуда ты знаешь? – колдун был удивлен, но не испуган, полагая, что уже нет той причины, по которой следовало бы скрывать правду.

– Все получилось случайно, – караванщик оправдывался, чувствуя себя виноватым. – Не сердись на Мати, она не виновата… Девчушка так долго хранила тайну. И ни о чем не проговорилась бы, если бы… Дело в том, что я придумал для нее сказку, свою первую сказку… И в ней тебя принес дракон… Ну, тебя ведь назвали именем солнечного бога…