Чтение онлайн

– Тихо, тихо! – успевший подскочить дозорный схватил оленей под уздцы, останавливая испуганных животных. Отведя направление их движения чуть в сторону, караванщик поспешил к упавшему, помог ему подняться.

– Что с тобой, Атен? – не спуская с него пристального взгляда озабоченных глаз, спросил он.

– Вал? – только и смог выдавить из себя хозяин каравана, пораженный, глядя то на дозорного, то на окружавшую их белую пустыню. – Почему мы идем?

– Как почему? Уходя спать, ты не давал приказа остановиться.

– Уходя спать? – он мотнул головой. Нет, пусть вокруг были снега, но их холод не отрезвлял, помогая проснуться, скорее наоборот, заставлял уверовать в то, что караванщик вовсе не проснулся, а, скорее, наоборот, заснул. И все, что происходило сейчас, было этим сном.

Атен ущипнул себя за щеку, стремясь поскорее проснуться, но лишь сморщился от боли, которая могла принадлежать лишь реальности.

– Да, уходя спать, – повторил Вал, в душу которого прокралось подозрение: а не заболел ли хозяин каравана? Его поведение было странным. И тот внезапный сон…

Он мог быть первым знаком хвори… – Давай, я помогу тебе вернуться в повозку. А потом позову Лигрена. Не нравишься ты мне, друг. Такое чувство, что твоей душой властвует лихорадка.

– Моей? – воскликнул Атен, повернувшись к дозорному. – Я здоров! Это дети…

Лирген должен был позаботиться о них. И Сати.

– Что Сати? – услышав имя дочери, но не понимая, какое она-то ко всему происходившему имела отношение, переспросил Вал.

– Где она?

– Ну, сидит в нашей повозке, читает малышу какую-то сказку… Ты меня пугаешь, Атен… Ради господина Шамаша, вернись в повозку. Здесь холодно. Ты болен… – он попытался силой вернуть Атена в тепло, но тот упрямо упирался.

– Я в порядке! – откинул от себя его руку хозяин каравана. – Да, да, я вспомнил, Они разбудили всех, кроме Мати… – забормотал он.

– Но твоя дочь не спит. Я видел ее всего лишь несколько мгновений назад. Она кормила золотую волчицу.

– Ты уверен?

– Ну хочешь, я позову ее! Прямо сейчас! Но не стой раздетым на морозе, заклинаю!

– Ладно, хватит! – поморщившись, отмахнулся от него Атен. Его душой, сердцем властвовало лишь одно желание – броситься к дочери, убедиться, что с ней все действительно в порядке.

Побежав мимо нескольких повозок, провожаемый удивленными взглядами караванщиков он словно на крыльях ветра подлетел к своей, залез внутрь… И застыл на месте, не в силах пошевелиться. Руки опустились плетями, глаза поблекли, в груди со страшной болью что-то оборвалось, когда он увидел, что девочка, свернувшись в клубок в своем дальнем углу, спит.

Несколько мгновений он смотрел на нее, не моргая, не отводя взгляда. В глазах не было слез, они все вытекли давно, высохли, иссушенные болью и отчаянием. Губи чуть подрагивали.

Затем, качнув головой, посылая проклятья надежде, которая так жестоко обманула его, караванщик пододвинулся к своей малышке, коснулся длинных светлых волос, растрепавшихся и лежавших сейчас вокруг головы наподобие ореола богини света.

– Дочка, – прошептал он. – Неужели ничего не сможет этого изменить? Даже чудо?

– Пап, – неожиданно донеслось до него недовольное ворчание, – зачем ты разбудил меня? Мне снился такой сон, такой… – ее глаза открылись и в них отразились сперва удивление, затем – обида: – Я не помню! Знаю только, что это был самый интересный сон в моей жизни. В нем было столько приключений… Но я совсем ничего не помню! – на ее глаза набежали слезы. – Почему? Это не честно!

– Милая, – отец не слушал ее. Вздох облегчения сорвался с него с губ. Он прижал к себе ничего не понимавшую Мати, повторяя: – Ты со мной, ты снова со мной! Ты, наконец, проснулась!

– Да что ты, пап! – высвободившись из его объятий, пробурчала девочка. Ей было не понятно столь странное поведение отца, выглядевшего так, словно с ней случилось нечто ужасное, а он все это время был с ней рядом, умоляя остаться среди живых, постепенно лишаясь веры в то, что гонца богини смерти отпустят ее душу. – Я даже не болела, – она коснулась ладошкой своего лба – он был сухой и холодный. И вообще она чувствовала себя удивительно легко, будто птица, готовая взлететь.

Если бы она еще смогла вспомнить сон, то была бы совсем счастливой. Впрочем, подумав немного, решила она: какая разница, помнит она сон или нет, все равно он уже закончился и, как бы ей того ни хотелось, она никогда не вернется в него.

Лучше уж такое прощание – быстрое, без сожаления, чем долгие воспоминания, полнящие все вокруг вздохами сожаления и несбыточных надежд.

– Прости, дорогая, – Атен начал немного успокаиваться. В конце концов, раз все это, весь пережитый им кошмар был всего лишь сном, а на яву с дочкой все в порядке, о чем беспокоиться? – Просто… Я тоже видел сон, – он и сам не знал, зачем стал говорить ей об этом. Возможно, так нужно было ему самому, чтобы окончательно понять, что по какую грань сна происходило. – Плохой. Мне снилось, будто вы с Шуллат убежали в снежную пустыню…

– Охотиться… – прошептала слушавшая его, открыв рот Мати, которой рассказ отца уже начал казаться началом самой восхитительной из легенд. Ее глаза вспыхнули ожиданием новых чудес.

– Тебе снился тот же сон? – поспешно спросил ее Атен, в сердце которого вновь острой льдинкой проник страх.

– Нет… Не знаю, – пожала плечами девочка, сидевшая на ворохе одеял, поджав под себя ноги, не спуская глаз с отца. – Я ведь сказала, что не помню сна. Просто…

Просто… Не сердись, папочка, мы с Шуши действительно собирались. На охоту. Но не пошли. Потому что я заснула… Наверное, Матушка метелица не захотела, чтобы я нарушила данное тебе слово… ну, не убегать из каравана. И остановила меня.

Она ведь повелительница сновидений.

– Госпожа Айя самая мудрая, самая добрая из богинь, – проговорил караванщик, мысленно – душой, сердцем, – вознося хвалу Той, которая, изменив малое в ходе событий, предотвратила ужасную беду.

– Ты ведь не сердишься на меня? – заглянув отцу в глаза, осторожно спросила Мати.

– Нет, – он обнял ее за плечи, – конечно, нет, мое сокровище. Все хорошо…

Знаешь… Давай, когда вам с Шуллат в следующий раз захочется поохотиться, ты скажешь об этом мне. И мы пойдем все вместе. И ты удивишь не одну, а две охоты: людей и волков.

– Здорово! – восторженно проговорила девочка. – Да, я хочу! Хочу посмотреть! Я ведь никогда не видела… Ты не брал меня на охоту… Ой, – вдруг, прервавшись, воскликнула она. Ее рука случайно наткнулась на какой-то свиток, вытянула его из-за одеял.

– Что это? – потянувшись к рукописи, просил Атен, в сердце которого вновь начали пробуждаться недобрые предчувствия – воспоминания о прожитом сне.

Щечки девочки залились смущенным румянцем, голова виновато опустилась на грудь, пряча глаза. Шмыгнув носом, она вздохнула, прежде чем ответить на вопрос отца: