Чтение онлайн

Сан-Лоренсо любопытно не только историей своего «захоронения». Его центр представляет собой ряд искусственно сооруженных гребней, на которых располагались священные изображения. Во впадинах между этими святынями располагались искусственные озера, изначально имевшие шестигранную форму. А под землей имелся искусственный же водовод: система каналов сложной конфигурации, явно лишенная утилитарного значения.

Что символизировали все эти сооружения — сказать сложно. Поскольку храмовый центр древнего города часто воспроизводил представления его строителей о структуре мироздания, совмещавшиеся со смутной памятью о родине, из которой пришли их предки, то объяснение такой структуре Сан-Лоренсо без гипотезы об иноземном влиянии дать очень трудно. Каньоны Колорадо — место, откуда начала заселяться Мезоамерика — не образуют такой последовательности гребней и впадин; тем более в них не найти цепочек озер. Если искать параллели мифологическим представлениям о топографии космоса, то единственные соответствия образу мира, разделенного на страны параллельными горными хребтами, можно найти лишь в далекой Индии — у джайнов, о которых шла речь во второй главе.

Остается спросить: а не воспроизводил ли храмовый центр Сан-Лоренсо структуру Атлантиды? Ведь и она делилась на части, находившиеся под управлением десяти сыновей Посейдона. Горы могут быть символическим изображением границ, а подземный водовод напоминает сложную структуру каналов острова Посейдона.

Впрочем, все это — не более чем умозрительная гипотеза. Храмовый центр Сан-Лоренсо настолько отличается от всего мезоамериканского мира, что его расшифровка — дело будущего.

Однако культура ольмеков приготовила для «атлантологов» более очевидные примеры общности между цивилизациями Старого и Нового Света.

Первое — это ритуальные топоры из нефрита и серпентина, которые в большом количестве находят в ольмекских городищах и в целом по Америке. Топоры являлись объектами поклонения и символизировали, видимо, орудие, при помощи которого бог-создатель некогда разделил небо и землю. Все это имеет удивительную параллель в поклонении топору-лябрису в минойском Крите и Микенской Греции. Во многих случаях совпадает даже форма топора — с двумя лезвиями.

Второе — гигантские головы, являющиеся «визитной карточкой» ольмеков. Они вырублены из базальта и столь велики, что некоторые из них весят под 30 тонн. Ни в Ла-Венте, ни поблизости от нее базальта попросту нет. Единственное место, где он мог добываться, находится в ста километрах от ольмекского города, в районе вулканической гряды Синтепек. Если даже часть пути головы проделывали по реке Веракрус и морю на огромных плотах, непонятно, при помощи каких приспособлений ольмеки доставляли их к руслу реки.

Но самое важное в другом. Ольмекские головы, которые, по мнению современных ученых, должны были изображать первопредков, имеют явно выраженные негроидные черты. Эту особенность ольмекской скульптуры пытались объяснить поклонением индейцев богу-ягуару. Смешение человеческого и «ягуарьего» облика, по их мнению, приводит к появлению на лицах каменных изваяний кажущегося сходства с негроидной расой.

Однако «африканская кровь» в ольмекских головах настолько очевидна, что попытка истолковать ее мифологическими представлениями о браке первой женщины с ягуаром кажется по крайней мере надуманной. Выпяченные губы, приплюснутый нос, глаза с тяжелыми веками — это скорее человеческие признаки, чем звериные.

Откуда ольмеки могли узнать о негритянском населении Африки? Видимо, оттуда же, откуда узнали и авторы «Пополь-Вух», тем более что мы еще встретимся с изображениями черных людей в майянском искусстве.

Интересно и пока необъяснимо другое: почему именно негроиды стали предметом почитания ольмеков? Если жители Атлантиды принадлежали к расе, близкой средиземноморской, то скорее можно было бы предположить, что именно их изображения станут священными для индейцев.

Впрочем, в Атлантиде могли обитать не только европеоиды. Если понять «Пополь-Вух» буквально, то получится, что «остров Посейдона» населяли и представители африканских рас. Тогда некоторые из них могли бы остаться на американском континенте, став родоначальниками культуры ольмеков. Сходство «полукровок» с некоторыми чертами облика ягуара и привело к обожествлению последнего как первопредка.

Третьим свидетельством в пользу того, что Мезоамерика в эпоху ольмеков была вовсе не замкнутым регионом, является еще несколько более чем странных изображений.

Одно из них обычно называют «мыслитель». Человек, которого изображает эта скульптура, сидит, сложив ноги «по-турецки», и, опираясь локтем на одно из колен, положил голову на кисть руки. Поза имеет созерцательный характер, однако это вполне живое созерцание; здесь нет ничего от застывшего величия индейских правителей, изображаемых, например, на майянских стелах. У «мыслителя» вытянутая форма черепа, которую индейцы считали эстетически совершенной и добивались ее искусственно, сжимая верхнюю часть головы у младенца. Интересно, что такая же форма головы считалась красивой и в Египте — особенно в так называемый Эль-Амарнский период. У ольмекского «мыслителя» слегка раскосые глаза, что напоминает разрез глаз некоторых «монголоидных» индейских племен, но при этом — негроидный рот. Однако и поза его, и фигура, и рельефное изображение складок на животе имеют аналогии не в мезоамериканской, а в древнеегипетской скульптуре!

Другое странное ольмекское изображение — беседа властителя Ла-Венты на одной из ольмекских стел с человеком, которого американские археологи прозвали «Дядюшкой Сэмом» (по аналогии, видимо, с Авраамом Линкольном). У «Дядюшки Сэма» — ярко выраженные семитические черты: длинная козлиная бородка и крючковатый нос. Подобные «семитические» персонажи можно встретить и в других местах: примерами могут послужить бородатый «танцор» из Монте-Альбана, «сидящий человек» из Теотиуакана или статуэтка привязанного к шесту раба, найденная на острове Хайна.

На одном из древнейших ольмекских изображений в пещерах Хуштлаука мы видим вождя в головном уборе из зеленых перьев. Он одет в шкуру ягуара, сжимает рукой веревку, которой связан пленник и… имеет бороду!

Наконец, самая удивительная из ольмекских статуй — так называемый «борец». Это скульптура сидящего человека, чьи ноги подогнуты влево. На нем лишь набедренная повязка, руки подняты и находятся на уровне груди. Голова лысая (или бритая — чтобы соперник не мог схватить за волосы). На лице отчетливо видны борода и усы. Черты лица — явно не индейские. Мышцы на груди и животе выполнены рельефно — чего никогда не делали ни ольмеки, ни майя. Вообще, подобная скульптура естественно смотрелась бы в археологическом музее Греции или Рима, но никак не Мексики!

Так кого же изображали ольмеки? Не признавать негроидный или семитический тип персонажей на некоторых из их стел или статуй — то же самое что отказываться видеть в египетских рисунках времен Среднего Царства пленных эфиопов, ливийцев или ханаанеян, утверждая, что это — те же самые египтяне.

Европейцы и семиты I тысячелетия до н. э. — едва ли жители древней Атлантиды. Может быть, перед нами свидетельства о финикийских и карфагенских плаваниях в Мезоамерику, в которых могли принимать участие и египтяне, и кто-то из древних греков? Достаточно частые изображения «семитских» персонажей вообще наталкивают на мысль о том, что финикийцы имели здесь свое торговое представительство и «приложили руку» к истории этого региона.

Однако направление, по которому совершались эти плавания, было проложено Атлантидой!

После исчезновения ольмекской культуры в конце 1 тысячелетия до н. э. на территории Мексики наступает длительная эра господства города-государства Теотиуакана, располагавшегося близ современного города Мехико. Считается, что в период расцвета его население достигало 200 000 человек. Влияние теотиуаканского стиля распространялось вплоть до Южной Гватемалы; этот торговый город, напоминающий, по словами Р. Кинжалова, древний Карфаген, поддерживал свою власть на огромной территории и военными походами, и при помощи активного торгового обмена.

Одновременно начался рост цивилизации майя, долгое время находившихся под влиянием ольмеков и Теотиуакана (павшего от рук северных варваров примерно в 650 г.), однако затем создавших культуру, которая является для большинства неспециалистов синонимом цивилизации Мезоамерики в целом.

Историю майянской культуры, странствия ее носителей, эпохи упадка и возрождения я пересказывать не стану. Эта страница в истории Америки освещена достаточно полно. Отмечу лишь, что и майя возникли не из «головы Зевса». Современные исследования позволяют утверждать, что протогорода и даже города на месте будущей майянской культуры возникли еще в I тысячелетии до н. э.; таким образом, из рук тех, кто не хочет видеть параллелей между культурами Старого и Нового Света, выбит один из главных козырей. Ведь последние утверждали, что время возникновения майянской цивилизации (первые века нашей эры) исключает возможность какой-либо культурной «диффузии»: к этому моменту Египет был уже эллинизирован, а Месопотамия с ее зиккуратами лежала в руинах. Более раннее рождение культуры майя позволяет взглянуть на этот вопрос с другой, более здравой, стороны.